Малыш по переписке (СИ)

Только настоящим врачам свойственна такая теплая и успокаивающая улыбка. Эта улыбка растворяла страх, залечивала раны и просто согревала. Я вздохнул с облегчением, на подсознательном уровне уже зная, что все и впрямь в порядке.

— Вот только не смейте так больше делать, — сдвинула она недовольно брови, отчитывая меня, как провинившегося двоечника.

Мозг все еще не восстановил свою нормальную работоспособность, поэтому я не мог понять, о каких предостережениях идет речь. Я перематывал в памяти события сегодняшнего дня: наш активный шопинг, от которого пигалица была в полном восторге, а я ловил эмоциональный кайф от таких сочных, неподдельных эмоций, что, не стесняясь, она расплескивала вокруг себя. Мне хотелось получать их еще и еще, просто даря ей маленькие радости. А наш сытный обед, когда Тая с таким аппетитом поглощала не только то, что заказала для себя, но и воровато, с задорной улыбкой таскала вкусные кусочки из моей тарелки, словно ненасытный галчонок. И ее такой довольный и счастливый вид, от которого горло перехватывало необъяснимыми и какими-то новыми для меня чувствами, которому я не готов был присваивать высокий статус, но и прогонять его прочь не готов.

Все это так радовало пигалицу, отчего же ей стало плохо?

— У твоей жены банальное несварение, — наконец-то просветила меня врач, — от этого и колики, плюс небольшие спазмы.

— Это неопасно, но повторять такое не желательно. Мы провели все процедуры, и на сутки оставлю-ка я ее у себя. Сейчас переведут ее в палату, — Тамиля встала и направилась в сторону лифта, — и ты сможешь с ней пообщаться. И матери позвони, — махнув рукой и, не оборачиваясь, она удалилась.

Я набрал номер матери, приготовившись выслушать все гневные тирады, что она, наверняка запасла для меня. И пока поучительно-обвинительная родительской речи изливалась на меня бурлящим потоком, я лишь молча кивал и наблюдал за тем, как Таю перевезли в палату.

— Мам, я все понял. Каюсь, исправлюсь, — решил прикрыть этот неиссякаемый источник гнева и упреков.

— Дома поговорим! — вынесла она приговор и отключилась, а я почувствовал себя нашкодившим ребенком.

Убрав телефон в карман, я заглянул к жене. Она лежала на огромной кровати такая маленькая, хрупкая и бледная. Устало взглянула на меня и улыбнулась.

— Прости, я тебя напугала, — тихий голос с извиняющимися нотками, щемящей болью отразился в сердце, а слезинки в уголках ее глаз заставили почувствовать себя наглой сволочью.

В два шага преодолев разделяющее нас пространство, я присел на край кровати и аккуратно, чтобы не задеть капельницу, взял в руки ее прохладную ладошку. Тонкие пальчики чуть дернулись, а я поднес их к губам и, целуя каждый в попытке согреть и забрать ее усталость себе.