Мама, ау. Как ребенок с аутизмом научил нас быть счастливыми

Пытаться понять чужих людей, объяснить их ужасные, страшные поступки, но только не пытаться разобраться в себе и в том, что происходит со мной.

Но жизнь – она не дает надолго зависнуть вне поля ее деятельности. Она возвращает в реальность, особенно если ничего с этой реальностью не делать.

Следующим этапом стала для меня полная апатия. Мне ничего не хотелось. Меня как бы вообще не существовало. Не хотелось смотреть в зеркало, и было абсолютно все равно, как я выгляжу. Не хотелось ходить в магазин и покупать одежду. На каком-то этапе я вдруг почувствовала, что вся еда стала одного и того же вкуса. Что бы я ни готовила, будь то суп или сырники на завтрак, вкус был одинаковый. Желание что-либо готовить – просто ушло. Я делала многие вещи машинально, не сильно вдаваясь в подробности. Дети любят суп – сварю суп. Дети наелись супом – больше не буду варить суп.

При этом для окружающих меня людей все было абсолютно нормально. Я разговаривала, общалась, дружила, смеялась, читала книги, смотрела сериалы, ходила в кафе и рестораны, работала, растила детей. То есть вполне нормально функционировала и взаимодействовала в обществе. Но все это было мне неинтересно, скучно. Было чувство усталости от всего. Все приелось. Все уже было. Ничего нового нет и не предвидится, а главное, ничего нового не хотелось. Когда меня спрашивали, что мне подарить на день рождения, я не знала, что ответить. Потому что у меня не было никаких желаний. Мне не хотелось ничего. И больше всего мне не хотелось что-либо менять. В ужас приводили вечные обновления интерфейса в имейле. Еще большим ужасом был новый телефон: там все по-другому, все нужно настраивать заново. Это было непосильной задачей. Примерно в таком состоянии я была, когда обнаружила саму себя в поисках современных методов самоубийства.

Что помогло мне выбраться?

Наверное, первым шагом к тому, чтобы проснуться, стало для меня признание того, что я – да, хочу проснуться. Я отчетливо помню свою мысль: я больше так не могу. Мне плохо в моем теле, плохо в моей жизни, плохо в моей семье. Я поняла: надо что-то менять. Но что?

Осознание того, что происходящее со мной и называется депрессией, пришло не сразу. Мне кажется, впервые я услышала это слово от своего семейного врача. Я пришла к нему за каплями в нос от гайморита, а вышла с антидепрессантами. Врач просто спросил, как у меня дела. А в ответ я разрыдалась и еще полчаса не могла успокоиться, рассказывая ему, как у меня дела.

Помощь пришла сразу с двух сторон. Во-первых, я начала принимать антидепрессанты, а во-вторых, записалась к психологу.

Таблетки помогают до определенного момента. В моем случае они помогали держаться на плаву, не погружаться еще глубже, не уходить от реальности.