Мама, ау. Как ребенок с аутизмом научил нас быть счастливыми

В то же время они никак не помогали мне вылечиться и выбраться из депрессии.

Принимая таблетки, я не ощущала этой ужасной тоски и боли, могла сдерживать свои эмоции, не раздражаться и не кричать. Могла сдерживать слезы. Но в то же время я не ощущала сильной радости и счастья. То есть с отрицательными эмоциями ушли и положительные. Исчезли вообще все сильные эмоции. Получалось, что антидепрессанты в моем случае как бы усредняют все чувства и притупляют эмоции. Я не чувствовала сильного уныния, но не чувствовала и эйфории. Не было ощущения счастья и полета, но не было и ощущения падения в пропасть.

На начальном этапе для того, чтобы набраться душевных и физических сил, принимать таблетки мне было необходимо. Я не думаю, что у меня получилось бы справиться без них. В течение нескольких лет я держалась на плаву только благодаря им. Была благодарна, да и сейчас благодарна буквально каждой таблетке.

Только спустя пять лет я почувствовала, что у меня достаточно сил, чтобы перестать принимать антидепрессанты. Яше было десять лет, когда я впервые потихоньку начала снижать количество принимаемых таблеток. Однако очень быстро в мою жизнь вернулись тоска и слезы. Примерно год ушел у меня на то, чтобы полностью отвыкнуть от таблеток. Помог мой организм. Он перестал эти таблетки воспринимать. Меня буквально начало тошнить от каждой выпитой капсулы. Врач предложил мне поменять антидепрессанты, и я даже купила новую пачку незнакомого мне препарата. Но так ее и не открыла.

Сейчас я не принимаю никакие антидепрессанты. Но я не исключаю для себя этой возможности. В тумбочке у меня лежит та нераскрытая пачка, на которой я периодически проверяю срок годности. Если мне понадобится помощь, я знаю, с чего начать.

Примерно в то же время, когда я начала принимать антидепрессанты, я стала и ходить к психологу. Яше на том этапе не помогала ни одна терапия, поэтому я подумала, что, возможно, терапия нужна мне, а не ему. Я не ошиблась.

Я сменила двух психологов, прежде чем нашла «своего человека» и начала воспринимать эти встречи как терапию. Я понимала, что психотерапия, по идее, должна мне помочь, поэтому искала специалиста, который будет со мной на одной волне, которому не надо объяснять, что такое аутизм, и который не будет делать круглые глаза, когда я стану описывать все, что происходит у нас дома. Именно такого, вернее такую, я и нашла. Вначале я приходила и просто плакала. Рассказывала и плакала. Становилось ли мне легче от этих слез? Нет. Я и так постоянно плакала. Легче стало от того, что психолог фактически вынула все содержимое из моей головы, разложила по полочкам и засунула обратно. Мы много говорили о том, что такое на самом деле любовь к своим детям. Говорили о принятии диагноза.