Меч Лета

Хэртстоун схватил меня за руку и принялся с такой тщательностью изучать мои пальцы, будто надеялся обнаружить на них остатки какого-нибудь волшебного эликсира.

– Да ладно тебе, – смущенно отдернул я руку. Мне совершенно не улыбалось стать парамедиком эльфов по имени Магнус Чейз. – Пока мы с вами здесь прохлаждаемся, она, между прочим, уходит, – напомнил я им о Сэм. – За ней.

Сэм уже достигла эспланады, где протянулась дорожка для бегунов, по которой она и шагала вдоль течения реки. Мы двинулись по пешеходному мосту. Под нами двигалась бампер к бамперу плотная колонна постоянно гудящих машин.

В этом заторе, судя по количеству строительной техники и мигающих проблесковых маячков на мосту Лонгфелло, был виноват лично я. Наша битва с Суртом вывела из строя почти целый его пролет.

Мы уже начали подниматься на эспланаду, когда потеряли Сэм из виду. Я рассчитывал, что снова ее замечу, едва мы минуем детскую площадку, однако моя экс-валькирия как испарилась.

– Лучше некуда, – посетовал я.

Блитц прохромал в тень, которую отбрасывала крыша неработающего киоска. Похоже, ему не слишком легко было двигаться с этой сумкой для боулинга.

– Ты как? – поинтересовался я.

– Ноги немного окаменели, а в остальном жить можно, не беспокойся, – произнес он таким тоном, словно как раз и хотел, чтобы я о нем беспокоился.

Хэрт с задумчивым видом походил взад-вперед мимо нас, и руки его задвигались в сожалеющих жестах.

– Вот был бы у меня лук, я бы ее сейчас пристрелил.

Блитцен покачал головой.

– Лучше придерживайся магии, мой друг.

Хэрт зажестикулировал сердито и резко:

– Не могу читать по твоим губам! И с бородой-то ужасно, а с лыжной маской вообще ничего не понять.

Блитц, поставив на землю сумку для боулинга, принялся одновременно говорить и жестикулировать:

– У Хэрта великолепно выходит с рунами. Он в рунной магии сведущ больше всех живых смертных.

– Ты под смертными подразумеваешь людей? – решил уточнить я.

– Сынок, люди не единственные смертные. Так что я подразумевал и их, и гномов, и эльфов. Великанов в учет не беру. Они странные. Боги, естественно, тоже случай особый. Ну и еще предсказатели из Вальгаллы. Всю жизнь теряюсь в догадках, что они из себя представляют.

Но вот среди тех трех видов смертных, о которых я говорю, Хэртстоун – лучший из магов, а возможно, вообще единственный. И уж наверняка первый, кто за последние столетия посвятил этому жизнь.

– Я краснею, – показал Хэртстоун, хотя на его лице лично мне ничего такого заметно не было.

– Я это к тому, – продолжал тем временем Блитц, – что к магии у тебя настоящий талант, а тебе зачем-то приспичило становиться лучником.

– Эльфы были великими лучниками, – Хэрту явно хотелось освоить и это искусство.