Меч Лета

Она стала медленно погружаться в ледяную пену, и до тех пор, пока не исчезла из вида, мертвый глаз быка взирал на меня с укоризной, словно пытаясь сказать: «Некруто, чувак».

Харальд проковылял тяжелой походкой к нам, волоча за собой огромное кресло, которое погрузил для устойчивости всеми четырьмя ножками в имевшиеся на палубе отверстия для якорных цепей, а затем еще зафиксировал стальными тросами.

– Будь я тобой, человек, пристегнулся бы, – указал он на кожаные ремни, которыми было снабжено кресло.

И фасоном своим, и этими самыми ремнями оно, по-моему, очень напоминало электрический стул, но я все же послушно сел в него и пристегнулся.

– Ну и зачем это надо? – спросил я у Сэм, которая уже протягивала мне удочку.

– Ты ведь поклялся всем сердцем, – напомнила мне она. – Теперь пути назад нет.

– Да ладно, – махнул рукой я и принялся рыться в хламе, который принес вместе с креслом Харальд.

Подходящими к случаю мне показались кожаные перчатки. Я напялил их на руки. Ну подумаешь, велики всего на какие-нибудь четыре размера. Сэм вручила мне удочку и подобрала перчатки себе.

У меня вдруг возникло совершенно не связанное с происходящим воспоминание, как мы с мамой смотрели фильм «Челюсти».

Ей почему-то казалось, что мне нужно его увидеть, хотя она и предупредила заранее: «Знаешь, Магнус, он очень страшный». Но мне было не страшно, а просто скучно. Действие развивалось томительно медленно, а барахольная резиновая акула вообще вызывала смех.

– Пожалуйста, пусть я поймаю резиновую акулу, – пробормотал я.

Харальд вырубил зажигание, и нас окутала тишина. Ветер стих. Волны исчезли, словно море вдруг затаило дыхание. Лишь морось шуршала о лодку со звуком песка, ударяющего в лобовое стекло машины.

Сэм, стоя у поручней, метр за метром травила трос, и голова быка уходила все глубже в пучину. Наконец трос обмяк.

– Наживка уже на дне? – спросил я.

– Не знаю, но думаю…

Договорить она не успела. Трос издал такой звук, словно кто-то изо всех сил вдарил огромным молотком по пиле, и натянулся. Если бы Сэм не стала вертеть катушку, я бы, наверное, улетел в космос. Удочку чуть не вырвало у меня из рук, но мне все же каким-то чудом удалось ее удержать.

Кресло скрипело с жалобным стоном.

Ремни впились мне в ключицы. Лодка кренилась вперед, едва не черпая носом воду. Борта угрожающе трещали, из них с громким хлюпаньем начали вылетать заклепки.

– Кровь Имира! – возопил Харальд. – Мы разваливаемся на части! Трави трос!

Трос и правда, стремительно улетая за борт, уже дымился от трения о поручень. Сэм схватила ведро и начала его поливать водой.

Я стиснул зубы. Мышцы мои превратились в теплое дрожжевое тесто. Но в тот момент, когда руки мои уже готовы были разжаться, тянуть перестало.