Меч Лета

На пороге возник крепко сбитый крупный мужчина в форме швейцара – цилиндр, белые перчатки и темно-зеленого цвета ливрея с фрачными фалдами и вышитыми на лацкане буквами «ОВ». Мне сразу сделалось ясно: он не совсем обычный швейцар. Лицо его в бородавках покрывал слой пепла. Бороду много лет не стригли. Взгляд красных глаз был зверский. С бедра свисал обоюдоострый топор. А на приколотом к груди бейджике значилось:

– П-простите, – стал заикаться я. – Должно быть, ошибся… попал не в т-тот д-дом.

Мужчина, нахмурившись, подошел вплотную ко мне и обнюхал. Сам он пах скипидаром и горящим мясом.

– Ошибся? Да нет, все правильно. Ты сейчас должен зарегистрироваться.

– Ты же ведь мертв, не так ли, – продолжил он. – Вот и следуй за мной. Проведу тебя к управляющему.

Не желаете ли получить еще ключ от мини-бара?

Внутри здание оказалось гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Фойе я мог бы спокойно назвать самым большим охотничьим домиком в мире, и площадь его раза в два превышала размер всего дома, каким он мне представлялся с улицы. Пол из твердых пород дерева покрывали шкуры экзотических животных – зебр, львов и сорокафутовой рептилии, с которой мне бы совсем не хотелось встретиться, когда она была жива. У правой стены, в камине размером со спальню, задорно трещал огонь. Перед ним разлеглись на кожаных пухлых диванах несколько похожих на старшеклассников парней в зеленых халатах, которые то и дело что-то прихлебывали из серебряных кубков. Над каминной полкой висело чучело волчьей головы.

Меня тряхануло. Вот радость-то. Опять волки.

Потолок подпирали колонны из грубо отесанных древесных стволов, а в качестве поперечных балок тянулись копья. Стены были украшены отполированными до блеска щитами. Свет, казалось, шел отовсюду – яркий и золотистый. От него было больно глазам, словно вдруг вышел из темного помещения на залитую солнцем улицу.

В центре фойе стояла доска объявлений с анонсом:

Швейцар Хундинг мне что-то сказал, но у меня до того звенело в ушах, что я его не расслышал.

– Что-что, извините? – переспросил я.

– Багаж при себе имеется? – повысил он голос.

– М-м… – Я ощупью поискал на плечах лямки рюкзака и, убедившись, что ему, в отличие от меня, возродиться не удалось, ответил: – Не имеется.

– Никто больше ныне не прибывает с багажом, – проворчал Хундинг. – Они что же, на ваш погребальный костер вообще ничего не кладут?

– На мой что? – уставился на него я.

– Не важно. – Он кинул сердитый взгляд в тот угол фойе, где перевернутым корабельным килем было выгорожено пространство вроде гостиничного ресепшена, и добавил: – Откладывать больше нельзя. Пошли.

Мужчина за стойкой-килем явно пользовался услугами того же парикмахера, что и Хундинг.