Месть невольницы. Истинная для дракона

Намеренно позволял поступать всем вокруг с ней так, считая её, и правда, всего лишь рабыней. Желая избавиться от той привязанности, что тяготит его душу и сердце. Точно. Как же она могла забыть! Он сказал ей как-то, что если кто-то из истинных погибает, то второй очень тяжело переносит утрату, и тоже может умереть. Она же всё ещё чувствовала между ними эту добрую, теплую, светлую связь...

Значит… Он сегодня спасал не её жизнь, а свою… И злился как раз на то, что она подвергла его опасности. А она подумала сначала, что он… Правильно говорил о ней — глупая. Глупая человечка…

В отражении зеркала в одном из коридоров она увидела свою косу, заплетенную вчера Айвери.

В памяти всплыло воспоминание, как эти же волосы разбирают, гладят красивые мужские пальцы. Нет, Эммили не нужны такие воспоминания. Она взяла нож, которым скоблила пол, приставила его к основанию косы и сделала резкое движение. Вскрикнула, и...

Золотой водопад упал на пол.

Эммили безразлично смотрела на волосы, которые так когда-то любила. Но теперь не испытывала к ним ничего кроме отвращения. Их трогал король. Накручивал на ладонь, подносил к лицу и нюхал, целовал.

Пропускал между пальцами, не сводя с неё пристального взгляда. А в те ночи, что она провела с ним… Даже вспоминать стыдно. Нет, она не хочет больше, чтобы кто-то мог трогать ее волосы. Тем более — он. И вообще ей больше ни к чему быть красивой, она отсюда никогда не выберется, а тут она всего лишь непослушная рабыня.

И с каждой новой секундой внутри Эммилии что-то умирало. Она чувствовала, как нечто сопротивляется и умоляет её не губить, так же как она молила его в подвале. Но разве ей должно быть жаль, если её не пожалели?

Она обратилась внутрь себя со всей болью и ненавистью к жестокости этого мира и его правителя, желая разорвать, разбить, раскрошить в пепел и развеять на ветру то, что ещё делало её живой, заставляло чувствовать, переживать, верить, благодарить.

Нечто внутри трепыхалось из последних сил, будто стараясь отползти от меча её возмездия, но Эммили не жалела.

Она не хотела больше это чувствовать. В её тёмном мире и покрытой чёрной паутиной душе этому светлому пятну было не место. Она нанесла последний удар, метко и изо всех имеющихся сил.

Яркий светлячок в груди жалобно дернулся в последний раз и погас, а низ живота пронзило будто иглой. И в тот же момент запахи стали не такими сильными, цвета не такими яркими, боль не такой ощутимой, а внутри больше не было ничего.

Кроме оглушительной пустоты. Которая довольно зияла чёрной дырой, разрастаясь.

Эммилия отскочила от стены, будто собираясь бежать от неё и самой себя, и тут же мир покачнулся. А она сама вспыхнула. От нестерпимого жара невозможно было дышать.