Месть невольницы. Истинная для дракона

Даже бросил на него горстку лепестков… Несколько раз он пытался заглянуть к ней прежде, когда она уходила вечером купаться, но каждый раз дверь оказывалась заперта. Поэтому больше не делал попыток. Хотя сам всегда оставлял дверь открытой.

Картинки, как она плескалась раньше в его огромнной ванной с пеной не давали покоя. Как же ему мало этих воспоминаний! Как же хочется теперь положить в копилочку ещё…

Эмми, кажется, смутилась, когда вернулась. Она стояла у двери такая растерянная, такая… влажная… В смысле, её кожа и волосы были влажными. А аромат весны, как и прежде, сводил его с ума.

— Я тут немного… Тебе нравится?

— Ну да, ты для красоты это всё сделал, верно?

Он кивнул и отвернулся, чтобы собраться духом, стряхивая с постели несколько лепестков (и зачем он их туда положил?! Так пошло. Она наверняка тихо смеётся над ним). Раньше обещал, что не станет трогать, если она не захочет, и выполнит. Но ему так хотелось… Увидеть её снова, касаться её тела, целовать… На большее он и не рассчитывал. Лишь хотел сделать приятное ей, чтобы она хоть разочек посмотрела на него с нежностью…

Эмми подошла и обняла его сзади.

— Мне нравится то, что ты сделал.

— Ты украсил комнату просто, чтобы меня порадовать? И теперь мы можем лечь спасть, так?

Укладывая её на постель, он шептал, чтобы она не боялась, что он будет самым нежным, самым ласковым и что достаточно одного её слова — и он уйдет прочь. Не станет настаивать и продолжать. Она отвечала на его поцелуи, но словами никак не комментировала то, что происходит.

Предварительно закрыв дверь в этот раз, Азар наслаждался тем, что ему было позволено. Эмми не была против того, что он раздел её. Совсем. И несколько минут он завороженно гладил её тело, останавливаясь в тех местах, где были прежде шрамы от плети…

Он помнил их так хорошо, будто они всё ещё на ней. Он почти видел их. Чувствовал, когда прикасался немного грубоватую кожу в этих местах. Хотя рубцов уже не было совершенно точно. И Эмми их не чувствовала.

Поэтому ему пришло в голову, что Великий намеренно оставил это напоминание только для него. Чтобы он не мог забыть. Чтобы каждый раз его грызла вина. Чтобы больше никогда он не причинил и капли боли…

Проводил кончиками пальцев по тем едва ощутимым полоскам и надеялся, что она этого не понимает. Его затапливало сожаление, порождая всё новые и новые волны щемящей нежности. К ней.

И Азар вновь смотрел на неё, как на божество, он пожирал глазами её реакцию на его действия.