Милая пленница

Она уже была сыта по горло и его насмешками, и его холодной подлостью… Да, на несколько часов он подчинил ее своей воле, грубо и нагло воспользовавшись тем, что она была парализована страхом перед грозой… но больше этого не повторится! Она поклялась себе в этом, стараясь выгнать из памяти безумные сцены их соединения.

— Вам мало того, что вы исправите несправедливость, допущенную по отношению к невинному человеку? — воскликнула она, отгоняя от себя бесстыдные картины.

— Боюсь, это совершенно неприемлемо. Все свидетельствует о виновности твоего отца.

— Свидетельства были представлены лжецами, людьми, ненавидевшими его, завидовавшими ему! Людьми, которых он наказал за продажность, искавшими возможности отомстить.

— Весьма волнующе, дорогая, — мягко сказал Хоук, прищурив серебристые глаза. — Но я спрашиваю себя — почему? Почему богатая и для многих желанная молодая женщина посвящает свою жизнь тяжкой задаче, желая отмыть имя отца и отомстить? Почему бы ей не предоставить это родным и близким? Что-то во всем этом есть нездоровое.

— Это любовь! — огрызнулась Александра.

 — Это преданность! Это то, о чем вы не имеете ни малейшего представления, ваша дерьмовая светлость!

— Любовь? — циничным тоном повторил Хоук. — А еще что?

— И еще честь! Но я забыла… негодяи вроде вас не знают значения этого слова.

— А ты знаешь? — фыркнул он. — Ну нет, ты можешь лгать другим, даже себе, но не мне. Ты что-то скрываешь, мисс Мэйтланд, но я намерен это выяснить, попомни мои слова. Ну а пока я этим занимаюсь, нам следует обо всем договориться. Что ты предложишь в обмен на мою помощь, что дашь мне, если я сумею снять обвинение с твоего отца?

Александра хотела вырваться из его железных рук.

— Ч-черт бы побрал вашу развращенную душу! — прошипела она, с ненавистью глядя в его смеющиеся глаза. Гнев бешено закипел в ней, и она попыталась, быстро повернув голову, впиться зубами в его запястье.

Но Хоук лишь рассмеялся и убрал руку.

— Вижу, вижу — мне придется самому за тебя ответить, — ворчливо произнес он. — Но у тебя есть лишь одна вещь, интересующая меня, — это твое изумительное отзывчивое тело… тело, способное и святого заставить нарушить свои обеты.

И лишь так, моя прелестная и преданная Александра, ты можешь расплатиться со мной — своим телом!

— Никогда, ублюдок! Вы не можете заставить меня…

— О, но я и не намерен заставлять. Я требую твоего согласия — твоей страсти, добровольно отдаваемой мне в постели! Ты придешь ко мне сама, или ничего не будет, дорогая. Если ты хочешь, чтобы дело твоего отца было пересмотрено, ты заплатишь мою цену, — закончил он резко.