Милая пленница

Бледность почти сошла с его лица, глаза утратили лихорадочный блеск. Но все же в его теле ощущалось еще сильное напряжение, к тому же он был чем-то обеспокоен.

— Я вижу, вы уже встали, — вежливо сказала Александра. — Ваш друг Телфорд будет в восторге, узнав об этом.

— К чертям собачьим Телфорда! — прорычал Хоук. — Дай-ка мне руку, помоги сойти вниз.

Александра вздернула брови.

— Ладно, ладно… прошу вас, дайте мне руку, черт побери! Хоук слегка покачнулся, и Александра с неохотой выполнила его просьбу.

— Знаете, вы так же нетерпеливы и непослушны, как избалованный школяр!

— Думаю, я еще хуже.

А ты, похоже, удивлена тем, что я вообще поднялся, а? — резко спросил он, впившись взглядом в ее лицо.

Александру на мгновение охватило чувство неловкости.

— Ничего подобного. Я была уверена, что какой-то пули для вас явно недостаточно.

— Что, разочарована?

Но, как ни странно, Александра не чувствовала разочарования, хотя ей и следовало бы. Но, само собой, она не собиралась сообщать об этом Хоуку.

— Это зависит от того, как вы будете себя вести. Спросите еще раз после обеда.

Они медленно спустились по ступеням, и Хоук опирался на руку Александры; наконец они добрались до уютной гостиной в южном крыле.

Не обращая внимания на пристальный взгляд Александры, Хоук налил себе выпить; он предложил и Александре, но она отказалась. Потом он устало опустился на элегантную кушетку красного дерева, обтянутую желтым шелком.

Александра подошла к комоду в китайском стиле, со множеством бронзовых фигурных накладок. На его крышке стояли миниатюры в золоченых рамках. Она взяла одну наугад и поднесла поближе к глазам.

На миниатюре был изображен мальчик со спаниелем у его ног. Нетрудно было узнать глянцевитые темные волосы герцога, его пронзительные глаза, напряженную позу — несмотря на то что на портрете ему было лет восемь или девять. Композиция в целом была прелестной, и все же Александре показалось, что портрет выглядит слишком напряженным и неестественным.

— Мое изображение, как ты уже поняла. Матери невероятно нравился этот портрет. Только не спрашивай меня почему. Я не знаю.

— Портрет хороший, — сказала Александра, но Хоук уловил неуверенность в ее голосе.

— И все же в нем есть что-то странное. Слишком напряженная поза, мне кажется, она не соответствует пейзажу.

— Мы, Соммертоны, никогда не признавали непринужденности. Мой отец вообще считал непринужденность чем-то постыдным — ну по крайней мере для Соммертонов — и даже, пожалуй, в чем-то родственной ереси либерализма и пустословию революционеров. — Хоук задумчиво оглядел свой пустой стакан. — Нет, непринужденность отсутствовала в моем воспитании.