Милая пленница

Шрам на его боку казался зловеще красным, а морщины на лице в пляшущих отсветах выглядели гораздо глубже и резче, чем днем.

Босые ноги Александры ступали по пышному персидскому ковру совсем беззвучно, и Хоук не замечал девушку, Пока она не коснулась его рукой.

Он отскочил от нее, как отскочил бы от огня обжегший лапу кот.

— И когда же ты намеревалась сообщить мне? — прорычал он, глядя на Александру с холодным, жестоким отвращением.

И она, проснувшаяся со словами любви на губах и с надеждой в сердце, увидела, как разлетаются вдребезги ее светлые мечты…

— Когда? — яростно повторил он. — Когда уже невозможно было бы скрыть? Когда ты обрела бы уверенность, что твоя власть надо мной непоколебима? — Он встряхнул головой, и на его губах мелькнула безрадостная улыбка. — Какая ирония, а? Ведь я понял это всего несколько минут назад, когда размышлял о твоей необычайной красоте. Видишь ли, твое тело изменилось за эти четыре недели, после того как я впервые видел тебя обнаженной. Да, перемены уже начались — твоя грудь стала полнее, твои соски потемнели. Бог мой, да неужели ты думала, что сможешь скрыть это от меня — в постели?! Я ведь уже видел это прежде, не забывай, — когда моя недостойная сожалений жена носила нашего сына!

При упоминании об Изабель Хоук, казалось, потерял остатки самообладания и, оскалясь, рывком прижал дрожащую Александру к своей груди. И, как помешанный, наклонил ее назад, придвинув спиной к огню. Нагую кожу Александры опалило жаром, но даже тогда девушка не смогла ничего сказать, от потрясения утратив дар речи.

— Разве ты не знала, как много это значит для меня? Разве ты не знала, что меня сжигает одна лишь мысль о том, что частица меня проникла в твое лоно, зародив жизнь… ты собиралась посмеяться надо мной, радуясь, что обманула меня!

— Хоук! Пре-прекрати… Ты делаешь мне больно! Он мрачно и злобно расхохотался.

— Женщина, ты плохо понимаешь значение слов. Нет, пока что это не боль, но я намерен проучить тебя в полной мере. — Его лицо превратилось в неподвижную маску бешенства. И с неприкрытой жестокостью он схватил Александру за волосы и сильно дернул, скалясь в ее побледневшее лицо. — Ну, говори! — потребовал он. — Что еще ты замыслила своим омерзительным умишком? Что таится в твоем больном мозгу?

— Больном?! — У Александры грохотало в ушах, каждый вздох давался ей с трудом. — Больном?! — И она внезапно разразилась истерическим смехом. — И ты… ты смеешь называть меня ненормальной? Ты?!

Хоук скрипнул зубами.

— Похоже, ты задумала сбежать, когда беременность станет заметной! — закричал он, и его глаза потемнели и затуманились.