Милая пленница

— Я говорю, что это решение было и несправедливым, и принятым без учета обстоятельств, и… да, и более того — непростительным.

Александра смотрела на своего злейшего врага и видела его словно бы в конце длинного узкого туннеля, а по сторонам все тонуло во тьме… На его лице не отражалось ничего — и лишь по блеску глаз можно было догадаться, что он изо всех сил пытается сдержать гнев.

— Это политика, — продолжила Александра, не обращая внимания на серебряные огни, полыхавшие в глазах Хоука, — это политика заставляет принимать решения людей, которые ровно ничего не знают о реальной обстановке в Индии, людей, которые чуть ли не гордятся своим неведением. И я утверждаю, — сказала она, поднимаясь, — что лорду Мэйтланду приказывали сделать невозможное и что невинные люди погибли из-за непреклонности и небрежности обожравшихся бюрократов, сидящих здесь, в Лондоне! — Сердце Александры бешено заколотилось, когда она увидела яростно скривившиеся губы Хоука. Но она повернулась к премьер-министру. — И можете быть уверены, лорд Ливерпуль, — восстание сипаев было не только не первым, но и не последним! А теперь, надеюсь, вы извините меня…

Прижав к губам дрожащие пальцы, Александра быстро вышла из столовой. И ее решительные шаги громко прозвучали в напряженной тишине…

— Ну, знаете!.. — гневно начал премьер-министр, но его супруга тут же положила ладонь на его руку, и он умолк на полуслове.

— Простите, ваша светлость, — серьезно произнес сэр Стэнфорд, изучающе глядя на окаменевшее лицо Хоука, — но, насколько я понял, мисс Мэйфилд очень привязана к Индии, ведь она прожила там много лет? Это вполне объясняет ее чувства. И я уверен, что наш премьер-министр, будучи человеком терпимым и опытным, — Раффлс с подчеркнутым уважением склонил голову, обернувшись к надутому лорду Ливерпулю, — тоже будет снисходительным к девушке. Что касается меня, мне бы очень хотелось поговорить с мисс Мэйфилд. Мне кажется, что я, прожив много лет на Востоке, смог бы помочь ей кое в чем разобраться…

Герцог взглянул на обеспокоенное лицо Раффлса, почти не слыша его слов. Кровь бешено стучала в ушах Хоука, безумный гнев стиснул его сердце…

Да как она осмелилась на подобное! Черт побери, если бы он не пребывал в такой ярости, он бы, пожалуй, расхохотался от ее наглости!.. Хоуку хотелось немедленно догнать Александру и раздавить ее, как зловредное мелкое насекомое…

Но, конечно, он не мог этого сделать, к тому же собственное бешенство напугало его. Да и гости — вельможные гости ждали, что он немедленно сгладит странный эпизод. А потому Хоуксворт не двинулся с места, и лишь пульсирующая на виске вена выдавала его гнев.

Все тридцать восемь лет своей жизни Хоуксворт учился скрывать свои чувства, и у него были отличные преподаватели.