Милая пленница

Герцог протянул руку и с бесконечной осторожностью отвел с лица девушки золотой локон.

Его пленница отпрянула, словно он ударил ее, и прерывистое рыдание сорвалось с ее губ. Хоук вздрогнул, увидев на ее коже темные пятна синяков — там, где зубы девушки впивались в нижнюю губу… Выругавшись, Хоук скатился на траву и неуверенно взял лицо девушки в ладони, заставляя ее посмотреть на него. Милостивый Боже, да как же он мог совершить подобное?..

— Бога ради, скажи, кто ты такая? — прошептал он, все еще не опомнившись; его ум категорически отказывался осознавать чудовищность содеянного.

Внезапно Александра начала хохотать, но смех вырывался из ее горла, перемежаясь с рыданиями, сотрясавшими тело. Она пыталась сдержаться, ей самой были противны звуки этого безумного хохота, но она не могла ничего поделать — и продолжала рыдать и хохотать на глазах человека, так жестоко изнасиловавшего ее. Мысли Александры стремились уйти во тьму, она боялась увидеть ужасающую правду случившегося. И даже когда соль слез стала больно щипать ее окровавленные губы, Александра не шевельнулась, чтобы смахнуть обжигающие капли.

— Уй… уйдите… — прерывисто прошептала она. — Оставьте меня одну… чего вы еще хотите?..

Она сжалась в комок, крепко обхватив руками колени, словно пыталась защититься… но защищаться было уже поздно. Прекрасные голубовато-зеленые глаза девушки истерически расширились, когда она попыталась стряхнуть руки Хоука, державшие ее лицо.

Но ей это не удалось. Пальцы Хоука скользнули вдоль струек крови, стекавших из прокушенных губ. И тут он заметил, как напряглась от отвращения девушка, и его руки бессильно упали. Что он мог сказать или сделать теперь, он, заставивший ее так страдать, причинивший ей такую боль?..

— Т-теперь вы у-удовлетворены? — прорыдала она. — Боже праведный, да что же вы за человек, если способны на такое?

На щеке Хоука сильно дернулся мускул. В самом деле, что же он за монстр? Неужели он и вправду окончательно лишился рассудка! Ведь она предостерегала его снова и снова, пытаясь остановить, но он ее не слушал.

Его лицо исказилось от отвращения к самому себе, когда он сверху вниз посмотрел на Александру.

— Похоже, я последний из дураков.

Александра, чувствуя, как на нее наплывает мрак, невольно содрогнулась, молясь, чтобы хоть теперь Хоук отпустил ее. Молилась, чтобы Бог помог ей уйти в тупое оцепенение и забыть ужас последних дней…

Хоук, нахмурившись, коснулся заледеневшими пальцами ее запястий — там, где на них остались темные полосы… Он опустился рядом с девушкой на колени, низко склонив голову, все еще не в состоянии осознать непоправимость зла, причиненного им.

— Боже, что я натворил? — выдохнул он.