Милая пленница

И, охваченный нетерпением, он мгновенно сорвал с себя куртку, рубашку и бриджи, царапавшие его пылающее тело.

Охваченная ужасом, Александра ощутила густые волосы на его груди и прикосновение его напряженной плоти. Мягкие пучки мха покалывали ее нежную спину и ягодицы, а Хоук все крепче прижимал ее к земле… Маленькие руки Александры дергались, пытаясь вырваться из держащих их уз, девушка уже отчаялась, она понимала, что ей не оттолкнуть это тяжелое тело, что скоро твердая плоть, прижимавшаяся сейчас к ее бедрам, проникнет в нее…

Хоук дышал тяжело, с трудом, его лицо окаменело, когда он исследовал ртом изгибы ее груди, плоский живот… его небритый подбородок царапал прозрачную кожу девушки.

— Наконец-то твое тело передо мной, наконец-то оно не лжет… И оно говорит мне о том, что я хотел знать, — прошептал Хоук. Когда он горячо дохнул в темные завитки в самом низу живота, Александра яростно дернулась, пытаясь избежать его прикосновений. Но избежать их было невозможно.

А Хоук раздвинул ее бедра, отыскивая тайную горячую влагу. И он слышал при этом, как колотится сердце женщины…

— Вот он, ответ, — прерывисто пробормотал Хоук.

И с мучительной, невыносимой медлительностью его пальцы проникли в бархатистую темноту.

Александра стремительно выгнулась, дернулась, тщетно пытаясь оттолкнуть его напряженное мускулистое тело. Путы врезались в ее запястья, и в ярости она пыталась закричать, давясь кляпом…

— А теперь ты ответишь на второй вопрос. — И он снова погладил ее опытной рукой, разжигая огонь в глубине ее напряженной плоти. — Ты пылаешь… отдай мне свое тепло! — грубо произнес он, бесцеремонно прижимая ее к себе. — И все кончится. Тебя сжигает дьявольское пламя, но сегодня проклятие растает, и разорвутся черные чары, что связывают нас!

Всхлипывая, Александра неловко ворочалась под ним, ее сознание сопротивлялось безумной атаке, но ее тело в то же время вышло из-под контроля. И, словно издалека, она услышала странный стон… и слишком поздно поняла, что вырвался он из ее собственного горла.

И тут она забыла и о гордости, и о борьбе. Как ни сопротивлялась ее девственность, пробудившаяся женская природа победила, и весь прежний мир Александры рассыпался в серебряном водовороте.

— Боже милостивый… — пробормотал Хоук. И с хриплым стоном, приподнявшись на локтях, вошел в нее. Как сквозь сон слышал он ее прерывистый вздох. Почувствовал, что ее бедра стремятся ему навстречу. Его ум и его тело горели безумным огнем, и он, не сознавая ничего, рвался в горячую сладкую глубину.

Кровь шумела в его ушах, тело требовало освобождения, и, встретив на своем пути хрупкую преграду, он яростно проломил ее.