Мой граф

 – С вашего позволения, лорд Уэстдейл, я хотел бы воспользоваться услугами Харроу, пока мы будем гостить в имении. Обещаю, что не поскуплюсь на чаевые для него.

– В этом нет необходимости, – улыбнулся Грегори, чувствуя необычайную легкость на сердце, несмотря на то что Пиппа – Пиппа, одетая камердинером, – пробудет с ним еще две недели.

– Надеюсь, вы не против, что он будет ехать с нами в карете? Он склонен к простудам.

– И у него расстройство желудка, – с гримасой отвращения добавил Марбери. – Фу.

Уже без шляпы, как того требовал этикет, и моля, чтобы не съехал парик, Пиппа про себя благодарила свою счастливую звезду и лучезарно улыбалась спутникам, поглядывая на них сквозь стекла очков.

Только один из них смотрел на нее благосклонно, и это был мистер Доусон, который послал ей мягкую улыбку. Он был необыкновенно скромным и добрым. Ей хотелось сделать из него кого-то вроде домашнего любимца, чтобы квохтать над ним и заваривать ему чай. Она так радовалась, что в Тарстон-Мэнор будет помогать ему одеваться.

Нет, она, разумеется, не станет оставаться у него в комнате, когда он будет совсем раздет.

Наверняка он сам справится с натягиванием панталон или брюк. В последние годы она часто помогала дядюшке Берти, и ему требовалась только помощь с шейным платком и надеванием сюртука. Время от времени она причесывала его и советовала выбрать другой сюртук или жилет – она была крайне избирательна в отношении цветов и тканей.

Если мистер Доусон пожелает принять ванну, Пиппа отговорится больной спиной и пришлет ему на помощь слугу-мужчину. Однако ей доставит огромное удовольствие брить его. Она любит мыло, бритву и сноровистость, с которой избавляются от нежелательной щетины.

Пиппа много раз брила дядюшку Берти.

– Когда мы прибудем на место? – Марбери уже в который раз раздражительно повторил вопрос.

– Уже затемно, – терпеливо вздохнул Грегори и вернулся к чтению книги по архитектуре Рима.

В животе у Пиппы творилось нечто странное, когда она смотрела на его профиль Аполлона. В сущности, такое близкое соседство Грегори обостряло все ее чувства. Было сущей пыткой притворяться, будто ее ничуточки не волнует, что его бедро всю поездку прижимается к ее ноге, обдавая жаром кожу, когда ей и без того жарко.

И того мясного пирога, который она съела, было маловато. Ей ужасно хотелось пирожного или какой другой сладости вроде марципана. И хотелось поделиться им с Грегори. Ей нравилось смотреть на него через стол, когда они оба вонзали зубы в хрустящую корочку мясного пирога с сочной, ароматной начинкой. Было что-то завораживающее в том, как шевелятся его красиво очерченные губы, когда он жует, – что-то такое, что заставляло ее вспоминать, как эти самые губы жадно целовали ее в саду Элизы.