Мой Сталинград

Обидного-то в нем ничего нету.

– А вы разве не русский?

– Русский, конешно. Только с сибирской выделкой.

– А вы, Федор Тимофеевич, когда-нибудь любили? – вдруг, вроде бы ни с того ни с сего, выпалила Надежда.

– Вот те раз! А как же! Да я и сейчас люблю. В ней, Надюха, в любви этой, начало и коней всей жизни. Без нее, милая, человек умирает и при жизни. Так-то, родненькая.

– Это правда, – вздохнула Надежда.

В покрытой по бокам невысокими деревьями и кустарником балке, местами похожей по своим извилинам на ушные раковины, была прекрасная акустика, и трескотня пулеметов и автоматов, винтовочная пальба, разрывы мин и снарядов казались нам такими близкими, что хотелось упасть, прижаться поплотнее к земле, но под ногами была вода, а до слуха доносился, сквозь грохот боя, повелительный голос Баталова: «Поторопись! Не отставать!»

– Ой, мамочка родная! – вырвалось у Сероглазки, забывшей, похоже, что родной ее мамочки давно уже нету, а от неродной она убежала сама и оказалась теперь среди незнакомых людей, объединенных с нею лишь общей судьбой.

Ее землячка Надя, Надежда Николаевна, находилась где-то впереди, инстинктивно держась поближе к старому солдату, полагая, что он лучше других знает, куда идти и что делать.

Голова колонны выходила из балки у плотины, у восточной окраины Елхов, когда в самом хуторе уже шел бой. Видно было, как от дома к дому, группами и в одиночку, перебегали красноармейцы и, припав на колено, стреляли куда-то. Увидев нас, один из перебегавших сейчас же оказался перед Баталовым. Я не вдруг узнал в нем Василия Зебницкого. Давно не бритый, измученный, весь какой-то серый, со слезившимися, красными, как у кролика, глазами, трудно дыша, он изо всех сил кричал, докладывая капитану:

– Немцы.

.. ворвались... час назад. Моя рота пока что... пока удерживает восточную часть хутора... Но нас мало... мало, слышите?.. Очень ма-а-ло! – и, не ожидая указаний, опять побежал к своим бойцам.

К этому моменту уже весь наш отряд поднялся к плотине и сейчас же услышал команду Баталова:

– Батальон, в атаку, за мной! – крупная его фигура отделилась от нас и была уже по правую сторону плотины.

– В цепь... за мной! – это уже кричал я, стараясь догнать Баталова.

Новобранцы рассыпались, но бежали не цепью, а небольшими группами, образовавшимися вокруг «стариков», которые, оказалось, и были командирами отделений, а теперь уже помкомвзводами и даже взводными. Я бежал впереди них с поднятой правой рукой, как и полагалось политруку, когда его рота идет в атаку. Пожалел в какую-то минуту, что отдал пистолет лейтенанту Виляеву, – с «личным оружием», пистолетом или револьвером, рука выглядела бы по-другому, куда воинственнее, чем сейчас.