Москвичи и черкесы

Катерина Антоновна! Узнаете ли вы меня? Как давно мы не видались!

– Как вас не узнать, Николай Петрович! Я вас не видела с той поры, когда мы играли в бостон. – Тут Китхен опустила глаза и покраснела.

– Давно ли вы замужем?

– Представьте меня, пожалуйста, вашему мужу.

– Очень хорошо. Да вот он, кстати, идет. – Потом, обращаясь к мужу, она сказала: – Альтер, представляю тебе, мой друг, Николая Петровича Пустогородова, сына Прасковьи Петровны.

– Очень рад познакомиться! – отвечал полковник, протягивая руку Николаше. – А я тебе, моя Китхен, представляю полковника, моего старого, доброго товарища… Пошалили же мы с ним! – И сам держал за руку закавказского приезжего с фуражкою а-ла-Коцебу.

Фон Альтер отошел, новопредставленный сделал несколько вопросов, молодая женщина отвечала застенчиво. Полковник, удаляясь, пробормотал сквозь зубы, но так, чтобы она могла слышать: «Опоздал! Никак не поспеешь за этою несносною молодежью!»

– Откуда вы теперь, Катерина Антоновна? – спросил Николаша.

– Из Москвы. Мой муж переведен в Грузию.

– Так вы едете туда?

– Нет, не скоро еще, муж поедет на днях в Тифлис и, устроясь там, приедет за мною, а меня покуда оставляет здесь, поручив вашей матушке.

– В самом деле! – воскликнул Николаша радостно. – Как это хорошо! Однако у меня есть много о чем с вами поговорить. У вас нет приглашения на мазурку?.. Не хотите ли ее танцевать со мною?

– Так я съезжу домой переодеться: в сюртуках не позволено танцевать; я тотчас буду назад.

– Скажите, Катерина Антоновна, что-нибудь об Елизавете Григорьевне? Я совсем потерял и след ее.

– Несмотря на то, она живет в вашей памяти, Николай Петрович! – сказала блондинка, покраснев и устремляя взор на своего кавалера.

– Не отпирайтесь: я знаю письма, которые вы к ней писали из полка.

– В самом деле? – спросил кавалер с притворным любопытством: – Я писал страстные письма!.. Что, были они очень глупы?

– Не скажу вам, как они мне казались, но могу только вас уверить, что они веселили вечера у бабушки Елизаветы Григорьевны, – отвечала дама, смотря на своего кавалера с торжеством.

– Каким же это образом?.. Расскажите, Катерина Антоновна.

– Сознаюсь, – отвечал смущенный Николаша, – очень сожалею, что узнал об этом. Я думал дурачить Елизавету Григорьевну, а выходит, что она смеялась надо мною: непременно ей отомщу! Где она теперь?

– Право не знаю, и полагаю, никто в России не знает.

– Несколько дней после вашего отъезда из Москвы приехал какой-то артист, родом итальянец, которого красоту всюду превозносили. Елизавета Григорьевна стала брать у него уроки пения, чтобы усовершенствоваться, как она говорила, в этом искусстве; заперлась с ним дома; едва показывалась на свет, и то в его сопровождении.