Москвичи и черкесы

 – Без привычки такое общество не всем понравится, впрочем, недолго тебе здесь скучать, нам надобно еще приготовить квартиру для родителей на водах.

– Ужели здесь нет никакого женского круга? Ни одной женщины, которою бы можно было заняться?

– Решительно ни одной; оттого ты видишь согласие между мужчинами: здесь не знают ни ревности, ни соперничества, и некому ссорить нас сплетнями.

– Быть может, с одной стороны, оно хорошо; но не менее того очень скучно, однообразно, несносно! Я не понимаю, чем эти господа занимаются.

– Играют в карты и в бильярд. Мы так свыклись с этой жизнью, что не чувствуем отсутствия женского пола в нашем обществе.

– Ну, а кто майор, который сидел с нами, и другой полковник, подошедший после? Что они делают?

– Майор Камбула – препочтенный старик, самых строгих правил; прежде его много употребляли по службе, а теперь он совсем затерт; мимо его рук прошли большие капиталы, однако он остался все-таки бедным. Человек умный, владеет прекрасно пером, знает хорошо здешний край, видит вещи здраво, и хотя стар годами, однако еще свеж памятью. Камбула доживает здесь остаток дней своих более чем скромно; но он этим недоволен, его честолюбие страждет, он чувствует свои способности, обогащенные опытностью, и жаждет быть полезным. Другой – полковник Адамс. Я мало знаю его, но считаю за хорошего человека; он также ничем не занят.

– Кстати, о службе. Ты шутил, когда советовал мне держаться совета Камбулы, уверять, будто я еду на службу в Грузию?

– Нет, в самом деле. Ты найдешь в этом большие выгоды, особливо если будешь шарлатанить и уверять, будто имеешь большую протекцию у главнокомандующего.

– Так я, пожалуй, готов уверять не только это, но даже что я побочный сын какого-нибудь знатного лица… пускай матушка не прогневается! Я взял себе за правило следить в жизни одни выгоды, не заботясь о мнении света: пускай он называет меня, если хочет, эгоистом! Великодушные люди – это тщеславные простаки, жертвующие собою, бог знает для чего!

– Удивляюсь, Николаша, как ты решаешься сознаваться в таких чувствах даже мне, своему брату!

– Да кого ты, брат, думаешь обмануть своим притворным великодушием и самоотвержением? Прошла эпоха аркадских пастушков и чувствительных селадонов! В наше время всякий знает, что в человеке господствующее чувство – себялюбие; а как нас с молодых лет, по принятому образованию, приучают жить в борьбе с собою, думать, что все врожденные нам влечения порочны, и стараться их превозмогать, в чем никто, однако, не успевает; то мы и нашли способ скрывать свои чувства под личиною совершенного противоречия тому, что мы есть. Следовательно, пышные слова – великодушие, самоотвержение, суть вымысел, дымообразная пелена, под которой мы прячем разумное себялюбие.