Надежда рода

– Столько лет прошло, вряд ли кому-то интересно копаться в семейных архивах, если даже мы сами не помним другого прошлого. Кажется, печати существовали всегда, еще до изгнания со священной земли и великого истребления.

– Или вам это внушили, а тех, кто лично участвовал, заставили забыть, – скривилась от поразившей догадки. – Теперь я лучше понимаю причины, почему одаренные дети проходят через жуткую боль при инициации.

– Вот как? Просветишь?

– Какую жизнь ведут твои сверстники? Усердно ли постигают науки? Задумываются ли о проблемах народа и важных для развития вещах? Несчастье отвернуло от тебя друзей, вынудило избрать затворничество, чтобы не видеть жалостливых взглядов и не испытывать дикого сожаления об упущенных возможностях. Каким бы ты человеком вырос, не случись этого увечья?

Алим побледнел, сомкнул кулаки на подлокотниках с такой силой, что четко проступили костяшки. Ашкеназец умел анализировать, думать и из крошечных фактов восстанавливать целостную картину. Далеко за примером ходить не надо: Барух Хайим Леви – претендент на великокняжеский престол, – избалованный мальчишка, возжелавший власти. Бат-Шева, как и многие княжеские отпрыски, одаренная. Не видела печатей, наложенных на женщин, но они определенно были. Вероятно, несли в себе иную функцию, вроде полной блокировки дара или способности передать его потомкам.

– Считаешь, я бы ничем не отличался от троюродного брата?

– Думаю, тогда мы бы не встретились и этого разговора не состоялось, – вздохнула. – Судьба часто преподносит тяжелые уроки. Кто-то не усваивает знания, сворачивает с пути, сдается. Но выдержавшие испытание, спустя время, понимают, зачем оно на самом деле было нужно.

– Нина, давно хотел спросить, – Алим взял мои ладони в руки, бережно поцеловал и коснулся лбом, будто спрашивая благословения, – кто ты? Я видел детей, потерявших семью и вынужденных выживать в жестоком мире. Ты другая! Бесконечно скорбишь о потерях, и в то же время стремишься к цели, помогая всем, кого только можно спасти. Мне непонятно течение твоих мыслей и иногда ты говоришь странные вещи. Твои рассуждения поспорят здравостью с учеными академиками, но поступки, порой, граничат с безумным безрассудством. Ты заставляешь считаться с собой великих князей и собственным примером доказываешь невозможное. Необходимо прожить не одну жизнь, чтобы набраться мудрости, которая с легкостью слетает с твоих уст. Так, кто же ты такая? Нина Забелина? Наами Зельман? Или кто-то другой?

– Я – все они, – гулко сглотнула, – и… ты прав, кое-кто еще.

– Кто? – молодой человек подался вперед, чтобы посмотреть в глаза, которые старательно отводила. – Нина, доверься мне. Я скорее умру, чем выдам тайну.