Надсада

Иначе и мы станем банкротами, вот тогда на леса наши навалятся все кому не лень, и тогда уж не с кого будет спрашивать.

Лихое дело предвыборное, лихие времена и нравы.

Колесит кандидат по деревням, селам и поселкам, и всюду одно и то же: возле позабытого-позаброшенного сельского клубишки непременно топчется с десяток мужичков да с пяток бабенок. Мужичков, потерявших себя в круговерти демократических перемен, кои накатились на поля, зернотоки, молочно-товарные фермы, на которых и в которых уже не пахнет жилым духом. Бабенок из тех, которым до всего дело, а потому не пропускающих ни похорон, ни пожара, никакого нового человека, чтобы уж потом перемывать косточки с себе подобными, шастая из избы в избу, потому как в дому собственном никогда не водилось порядка.

Однако подходили и такие, кто с давних пор отмечен был посельщиками своей озабоченностью о собственном добре. С такими Курицину даже было интересно, потому как ожидал он от них вопросов самых что ни на есть пустых и общих. Веселел лицом, крепчал хорошо поставленной речью взращенного городом человека, ошарашивая собравшихся осведомленностью и остротой суждений.

– Вот вы решили выставить свою кандидатуру на должность мэра района, а как, к примеру, собираетесь восстанавливать сельское хозяйство? – вопрошал иной умник из местных.

– Сельское хозяйство в России восстанавливают только дураки, – бил наповал оппонента своим ответом кандидат.

– Как это – дураки?.. – не понимал вопрошающий.

– Да – так. Дураки – и все тут.

– По-оясни-ите, уважаемый…

– Поясняю лично для вас. Вы помните, сколько государство вкладывало денег в сельское хозяйство в советское время?

– И что с того выходило? Надой на корову в сутки на колхозной ферме был не более пяти-семи литров.

– В то же время сколько вы, например, надаивали от коровенки в собственном подворье? А?.. Сколько? – наступал Виктор Николаевич.

– Литров двадцать – двадцать пять.

– А вам лично кто-нибудь выделял средства для того, чтобы вы развивали личное хозяйство?

– Ни-икто… – отвечал, запинаясь, умник. – Дак я ж старался: на покосе хлестался, вдосталь поил, кормил скотину, в стайке у нее завсегда было тепло и прибрано…

– И вам теперь непонятно, почему так происходило: на колхозном дворе – пять литров, на собственном – двадцать пять? – спрашивал кандидат и сам же отвечал: – А потому, что на собственном вы работали, а на колхозном – били баклуши.

– Так уж и бил, – не соглашался умник. – Я знак имею – победителя социалистического соревнования. Мой портрет не сходил с Доски почета…

Народец в зале начинал шевелиться, и вот кто-то произносил неприязненно:

– Ты б, Васильич, помолчал о своих заслугах.