Напиши обо мне роман

Пойдешь?

Седой, но еще бодрый и подтянутый мужчина лет шестидесяти — обещанный опытный психолог — вел прием в маленьком здании на отшибе, спрятанном между низкими соснами и высокими заснеженными кустами. Я еле нашла этот пятый корпус, куда меня послали из кабинета «хозрасчетные услуги» после оплаты приема.

— Курите? — прямо с порога поинтересовался психолог.

Я не успела собраться и, застигнутая врасплох, сначала машинально кивнула, а потом уже вспомнила, что при поступлении отвечала на вопросы, которые заносили в анкету пациента. «Утверждает, что не курит». «По словам пациента — не пьет». Как будто заранее подозревали меня во лжи. Вот я и соврала.

— Пойдемте, вместе покурим, — седовласый выбрался из-за старомодного массивного стола, покрытого зеленым сукном. И лампа на нем стояла тоже древняя — медная, с полукруглым абажуром, прямо как в Исторической библиотеке во времена моего студенчества.

Я растерянно оглянулась на вход. Как-то палевно прямо у дорожки курить, нет?

Но мужчина махнул мне рукой и отодвинул от окна высокую китайскую ширму — за ней обнаружилась балконная дверь. Мне кинул коричневый плед, а сам вышел наружу, как был. Я пожала плечами, закуталась и вышла следом.

За дверью был даже не балкон, а огромная терраса — вдоль перил стояли кадки с заснеженными пальмами и лимонными деревьями, треножники с горшками, в которых торчали высохшие останки цветов, а пол покрывала черно-белая контрастная плитка, от которой рябило в глазах. От посторонних глаз нас скрывала высокая живая изгородь из чего-то вечнозеленого.

— Давид, — представился психолог и протянул пачку «Парламента», самого легчайшего, все равно что резаную бумагу курить. — Можно без отчества.

Левая половина рта у него кривилась, словно он старался улыбнуться, но не получалось.

— Алиса, — и я достала свою пачку. Тоже «Парламент», но покрепче.

Задумчиво пялясь на снег, крупными хлопьями падавший на кусты, мы молча выкурили по сигарете, а потом он стал рассказывать:

— В советские времена это место было совсем другим. Сюда ложились жены, дочери, любовницы партийной элиты. Подлечить нервы, отдохнуть. Развлечься. Специально, бывало, шили у портних наряды на все три-четыре недели госпитализации. Здесь собирался весь цвет общества, весь бомонд — художники, писатели, архитекторы. Умные и нервные мужчины и скучающие в золотых клетках женщины. Днем принимали лучшие специалисты, проводились самые передовые процедуры — не один десяток диссертаций был написан по результатам. Вечером же… когда сотрудники уходили домой — начинались танцы. И не только танцы. Порой до утра гудели. Такие были времена…

Он задумчиво посмотрел на серое низкое небо, и было что-то мечтательное в его взгляде.

— Вы тут давно работаете? — заинтересовалась я.