Напиши обо мне роман

Ведь любая женщина — чудовище, которое мужчина должен покорить или уничтожить.

Я отказалась покоряться, и он меня убил.

Вот так завершилась эта сказка.

Когда я дописала ее, внутри стало пусто-пусто и звонко-звонко. Как в большой комнате новостройки, когда любое «Эй!» разносится эхом не только по пустой квартире, но и по всем пустым квартирам вверху, внизу и со всех сторон.

Я закончила свой последний роман, заняв у самой себя крови для чернил, кожи для страниц — и вставила сердце в середину.

С этого момента я больше не могла написать ни единой странички, ни строчки, ни одного слова. Сколько ни скребла ложкой по стенкам своей когда-то полной банки с вареньем — там больше ничего не было.

Мой смысл закончился. Совсем.

Впрочем, оказалось, кое-какие дела в этой жизни еще не были завершены.

Я снова выскочила в магазин, в чем была — жизнь меня ничему не учит. Правда на этот раз на дворе был февраль, и поверх футболки и домашних джинсов я накинула куртку. Но спутанных змей на голове и полное отсутствие макияжа никто не отменял, поэтому закономерно я встретила…

Нет, не миллионера.

Щурясь от режущей глаза белизны снега и вытирая выступившие слезы, я не заметила препятствия и со всего размаху врезалась в высокого мужчину, который придержал меня за локоть и насмешливым голосом упрекнул:

— Ну-ну, было бы куда торопиться. Впрочем, может, вы знаете больше меня? Что стоит такой спешки?

Я подняла на него взгляд… и обомлела.

Этот нереальный зеленый оттенок глаз был мне до боли знаком.

Ну, здравствуй, Волк… С тебя-то все и началось.

Это ты, зараза такая, заронил во мне любовь к проклятому фетишу!

Кажется, он меня не узнал. Где уж — спустя почти двадцать лет! Особенно учитывая, сколько вокруг него всегда вилось девок.  Я была одной из многих. Ну не позвонила, так не позвонила, он обо мне вряд ли помнил уже через год.

Он и сейчас, наверное, был ничего. В своей категории. Потому что увлеченно нес какую-то обычную мужскую пургу, единственной целью которой являлось только удержать меня рядом, зацепить и что-нибудь с этого получить.

А я рассматривала его с болезненным любопытством, подмечая, как безжалостно время обходится с фейри, которые надеются только на свое колдовство. От светлых волос осталась только проплешина на половину головы, от тонких черт — одутловатость, выдающая любовь к возлияниям, а от обворожительной улыбки — и вовсе ничего. Без двух передних зубов улыбка получается так себе.

Только глаза прежние.

— Извините, пожалуйста… — я остановила его болтовню взмахом руки. — Мне это неинтересно. Всего доброго.

Пока я тупила в магазине, минут десять выбирая между апельсиновым и яблочным соком, в голове что-то медленно, но неуклонно варилось.