Невероятная доктор Белль и Повелитель драконов

Обломанное древко так и торчало из левой глазницы хищника, приковывая мой взгляд и заставляя покрываться мелким липким потом страха: а ведь пока мы валялись в отключке, наверняка могли стать пищей для других охотников за лёгкой добычей, почему никто не сожрал мёртвого медведя? И потом не пролез уже в нашу нору? Ответа на эти вопросы не было, как и времени предаваться пустым размышлениям – нужно действовать.

Боль в груди уменьшилась до приемлемой, вчерашних странных радужных завихрений перед глазами, как и не было, взгляд снова вернулся к спящей здоровым сном японке.

Попробовала переключить зрение на магические – не вышло.

Но кое-что всё же во мне поменялось: я начала чувствовать магические потоки, овевающие меня прохладными порывами со всех сторон, в центре груди, рядом с сердцем, билось второе, маленькое, размером с ноготок, но оно было. Впрочем, пока пользоваться вернувшимися силами я не могла, возможно, нужно время?

Подцепив ""бинт"" на ноге Аоки пальцами, осторожно размотала тряпицу и уставилась на вполне прилично выглядящую затянувшуюся рану. Рубец был знатным, но края срослись неплохо, со временем кожа разгладится и побледнеет.

– Биелля-сан, – прошептала женщина, я вскинула голову и встретилась с её взволнованным взглядом. – Что случилось? На тебе нет лица… С ногой всё так плохо? Но она уже не так болит… И где это мы? Чем тут так пахнет? – забросала она меня вопросами, – и голод, просто чудовищный!

– Рана на вашем бедре полностью затянулась, но останется шрам, – сказала и захлопнула рот, клацнув зубами.

Оп-па!

– О-о… – женщина удивилась не меньше меня, её большие глаза стали ещё больше. – Ты заговорила на моём языке? Но как?!

– Магия, это всё она, – сорвалось с губ быстрее, чем я продумала ответ.

– Ах! – складочки между её бровей разгладились. В глазах вместо смятения расцвела другая эмоция – чистый, ничем не прикрытый восторг! – Ты махоцукай (волшебник)! Почему ты раньше не сказала?!

– Так не было во мне магии до вчерашнего дня, – непривычная артикуляция и фонетика японского языка заставляли мой речевой аппарат работать совершенно иначе. – Вчера от ужаса во мне пробудились магические способности.

И принялась рассказывать ей всё, что произошло после того, как женщина впала в горячку.

Аоки слушала внимательно, ни словом, ни жестом меня не перебивая, я помогла ей сесть – японка хоть и поправилась, но была истощена. В течение моего монолога она ошалело глядела на виднеющуюся морду хищника, прижав в ужасе руки к груди.

– Ты испытала вчера наивысшее потрясение, – заметила она, стоило мне смолкнуть, – и боги пришли тебе на выручку! Те, кто чист сердцем и благороден помыслами, всегда получают шанс, – слова её были скорее похожи на какую-то цитату, нежели на её собственные мысли.