Нашла себе блондина!

 – Что ж ты нас не познакомишь? Здравствуйте, Таня! – Она протянула мне руку с роскошным серебристым маникюром, а я с перепугу сунула ей руку, в которой был зажат пирожок, пирожок упал, на лице Марет промелькнула слегка брезгливая улыбка, меня бросило в жар, но Никита Алексеевич сразу пришел мне на помощь.

– Таня умирает с голоду, я сунул ей пирожок, а она стесняется, давайте наконец сядем за стол и проводим старый год, уже без двадцати двенадцать, между прочим! – Он поднял пирожок и отнес собаке. Та лениво повела носом и, не поднимая головы, приоткрыла пасть.

Раз – и нет пирожка!

Все стали рассаживаться. Никита Алексеевич обнял меня за плечи и усадил рядом с собой.

– Девочка моя, я так счастлив, что ты здесь, со мной…

– Я тоже, – прошептала я.

Он наливал мне вино, накладывал что-то на тарелку.

– Ешь, не стесняйся, но помни, что потом еще будет потрясающий гусь. Любишь гуся?

– Наверное, я не знаю…

Телевизора не было. Интересно, как они узнают, что уже Новый год?

Вдруг раздался бой часов, но не кремлевских, а старинных напольных, что стояли в углу. Очень красивый бой, я никогда такого не слышала.

Вот тут все вскочили, стали чокаться, поздравляться, а Никита Алексеевич сказал тихо:

– Таня, давай выпьем за нас, глядя в глаза. И не надо стесняться! – Он смотрел на меня, и в его невозможных глазах отражалась любовь.. Или мне так хотелось? Но я ее там видела и была счастлива… Однако это продолжалось недолго. Они, наевшись и выпив немножко, завели разговор о политике, и буквально через десять минут началась свара. Одни говорили, что верят Горбачеву, а другие, что нет. Кто-то кричал, что вся эта перестройка и гласность затеяны только для того, чтобы выявить наиболее опасные тенденции в обществе, а как выявят, так опять кислород перекроют еще хуже прежнего, так гайки закрутят, что только держись, поэтому ни в коем случае нельзя расслабляться, вон в Китае тоже когда-то объявили, пусть расцветают все цветы, а потом Такое началось и вообще.

– Да ты пойми, чудак-человек. – схватив кого-то за грудки, горячился Никита Алексеевич, – все это только отчасти связано с идеологией, а главное – экономика, мы дошли до ручки, дальше уже ехать некуда, да и оружием бряцать тоже опасно стало… Ни этой поблажкой, пусть временной, надо воспользоваться, чтобы стребовать с властей как можно больше свобод, потом отнять их все разом вряд ли кто посмеет…

– Нет, это ты чудак! Они посмеют! Еще как посмеют! Посмели же ввести войска в Прагу, не задумались!

– Время уже другое, почти двадцать лет прошло!

– Да в совке всегда одно время – совковое!

И все в таком роде.