Назад в СССР 2 (СИ)

В нашем положении, когда несколько лет назад тип по имени Петр Патрушев, забавное совпадение, вплавь добрался из Грузии в Турцию, рассчитывать на короткую профилактическую беседу не приходилось. История изобиловала подобными случаями.

Патрушев вдохновил на подобный «подвиг» еще одного перебежчика — Валерия Комиссарова, благополучно проплывшего в четырехбалльный шторм двадцать километров.

И все это на Черном море. Я мысленно приготовился к тому, что все это продлится не один час. Но всё-таки не ожидал, что допрос продлиться до двенадцати часов утра следующего дня.

Мы молчали и ждали стоя два часа. Перед допросом у нас обшарили карманы и ничего в них не нашли. Лена готова была свалится с ног от усталости и напряжения и только какое-то второе дыхание придавало ей сил.

Профессор, наоборот, протрезвел и выглядел уставшим, но более адеканым, чем час назад. Он взглянул на меня безразличным взглядом.

Потом появилось еще двое дежурных и нас развели по разным кабинетам на допрос.

Дежурный проводил меня в помещение и молча вышел. В кабинете мы остались втроем.

Мне было жаль моих товарищей по несчастью, я попытался объяснить гбшникам, что Лене, да и профессору тоже, нужна медицинская помощь и я готов уступить очередь.

Офицер с звездами капитана на плечах резко оборвал меня:

— Ты что, учить нас собрался?

Затем он представился. Меня допрашивал капитан Сухоруков. Второй так и не представился. Я догадался что, они планировали поиграть в доброго и злого следователя.

— Фамилия, имя, отчество, — четко выговаривая каждый слог приказал представиться Сухоруков.

— Число, месяц и год рождения, — наработанная интонация капитана не менялась

Я слегка замешкался на годе рождения. Я быстро назвал дату и месяц, ведь я отметил восемнадцатилетие пару месяце назад, а вот с годом произошла заминка. Мне действительно пришлось напрячь память, чтобы вычислить его.

Усталость затормаживала мою способность считать и реакцию. Меня больше заботила мысль о том, что мне не предложили сесть. Я не чувствовал ног от изнеможения.

— Ты что, Бодров не помнишь год своего рождения? О чем задумался? А? — это было сказано агрессивно. Сухоруков пристально смотрел мне в глаза. Я не отвел взгляда и ответил:

— Помню, шестьдесят второй. Но я провел больше одиннадцати часов воде, спасая себя и тех, кого я страховал при погружении и что-то голова не варит. Думаю о том, как тут не рухнуть перед вами.

Я загадал — если будут допрашивать стоя, — ничего хорошего ждать не следует. Если же предложат сесть — стало быть, что-то действительно изменилось к лучшему в этот сложный для меня день.

В отличии от Сухорукова, второй указал на табурет у стола и предложил мне сесть спокойным голосом.