Не гореть!

— Это ты бестолочь! Кто так приезжает? А если бы я была где-то в дороге или вообще поездка затянулась, что бы ты делала?

— Можно подумать, гостиниц нет!

— Гостиницу тебе Влада не простила бы.

— Просила же — не заикайся! Кофе вкусный.

Будто не было ничего. Ни пожара, ни реанимации, ни последующих лет мучительного восстановления. Ей достало сил. Она сидит напротив — здоровая, спокойная, красивая. Только губы сурово сжаты, и глаза уже больше не светятся, как в девятнадцать лет. А еще она не красит волосы. Ей двадцать семь, а среди локонов затерялась седая прядка, которую Ди не прячет.

И ни намека на косметику на лице, которое, впрочем, и без оной все еще бесконечно красиво. Только крошечный шрам на щеке остался на месте, но он давно уже ее не портит — цвет сравнялся с остальной кожей.

На ней серый брючный костюм, а в прежнем Дианкином гардеробе Оля не помнила серого. Одно хорошо — несмотря на всю свою унылость, костюм сидит ладно по фигуре, хоть и скрывает все тело от горла, где глухой ворот, до пят. Ди как в броне. Но эта броня не касается той любви и нежности, которые одним махом Диана обрушивает на свою «Лёку».

И уже в них, как в броню, она готова укутаться.

Так же внимательно, как Надёжкина осматривает старшую, старшая глядит на нее. Они молчат несколько минут, а потом Диана, наконец, первый раз по-настоящему улыбается:

— Главный лепрекон в нашей семье превратился в грациозного серебристокрылого эльфа.

— Тебе бы в романистки, — фыркнула Оля.

— Попробуй, может, выгорит. Слишком метафорично для диспетчерши пожарно-спасательной части. Но ты тоже хорошо выглядишь.

Ди пожала плечами и снова отпила из чашки. Оля потопталась на месте и подсела к сестре.

Все еще не верила в этот приезд. Сколько лет уж прошло, как они виделись последний раз. Надо было находиться рядом, чтобы чувствовать.

— Чего не сиделось на Ла-Манше? — задала она вопрос, с которого следовало начинать. — «Пролив» написан, ищешь новое вдохновение?

— Можно и так сказать. Приехала тебя, дурашку, спасать.

Оля удивленно вскинула брови.

— Зачем это меня спасать?

— Ну, бабушкин дом. Хочу отыграть свою роль в вашей дурацкой пьеске, — с минуту Диана с загадочным видом помешивала ложечкой кофе, а потом принялась рассказывать: — В общем, я задолбалась слушать, как они всё замечательно придумали, чтобы водворить тебя в нашу восхитительную семейку.

Вопрос решу радикально. Завтра же свяжусь с риелтором, пусть организует сделку купли-продажи. Оформим дом на твое имя — и дело с концом.

В ответ на эту пылкую тираду Надёжкина икнула — совсем как Машка еще вчера, когда она угрожала ей побоищем в лучших традициях корейских боевых искусств.

— Слушай, а ты разговаривать с людьми не пробовала? — осторожно уточнила Оля. — Ну, прежде чем решать радикально.