Не гореть!

И кто его разберет, что для нее лучше.

Так он рассуждал по пути домой. Вернее, в ту хату, которую учился называть домом. Вечерело. Ветер все больше холодил. Вокруг перегавкивались местные барбосы. А людей на улице толком и не было. Денис поежился в куртке, подтянул воротник, закурил — а ведь почти что бросил. Чай менты не загребут за курение в общественном месте. Да и где тут общественность?

Вот только все ближе подбираясь к собственной берлоге, он все более ясно сознавал, где искать Олю. Сколько вариантов-то на весь поселок? Какое, бога ради, жилье? Куда ей идти, кроме как…

Он увидел ее издалека. Его двор хорошо просматривался с дороги. И увиденного было достаточно, чтоб улыбнуться — впервые за весь день так легко и открыто. Оля сидела на корточках возле собачьей будки и осторожно, будто боялась, что руку откусит, гладила Володьку между ушей. Тот, похоже, балдел и проникался симпатией. А у Оли юбка короткая, ноги в тонких колготках. Куртка — тоже не внушает уверенности, что ей сейчас тепло.

Зато тепло вдруг стало Денису.

Она пришла. Сама пришла. К нему. С чемоданом, перегородившим проход к крыльцу. Столько времени убегала — а теперь, наконец, пришла. И какая разница, что столько всего натворила. Он по-своему тоже творил. Но в эту минуту ее присутствие возле его дома показалось ему настолько естественным, что он готов был послать далеко и надолго рассудифилис о правильности поступков и об удовлетворенности результатами, настигший его за эти бесконечные недели без нее.

В конце концов, он больше не хочет быть без нее.

Без вот этой худенькой длинной девчонки с огромными глазами и несгибаемой упертостью. Без нее, ни на кого не похожей, каких просто больше нет на свете. Со всеми ее страхами, комплексами, буйной фантазией и даже враньем. Лишь бы только она и правда его любила.

В тишине, царившей на краю поселка, шум отворившейся калитки оказался достаточно громким. Денис зашел во двор, бросил окурок в ведро, стоявшее у входа, и зашагал в сторону Оли.

— А говорила, что боишься собак, — проговорил он, подходя к ней.

Она оглянулась на звук и оторвала ладонь от Володькиной морды. Наверное, и прочь отскочила бы, как если бы он застал ее за чем-то, что ей делать нельзя, но все же удержалась на месте, лишь разогнувшись и став в полный рост, когда Дэн оказался ближе. Она смотрела в его лицо, отчаянно пытаясь угадать в нем хоть намек на намерения. А потом шумно выдохнула и ответила:

— Боюсь. Но я над собой работаю. Как его зовут?

— Володька. И вряд ли ради него стоит себя заставлять.

— Не заставляю, — мотнула Оля головой. — Я правда себя не заставляю. Он на меня не гавкнул ни разу. Бутерброд умял.

— Пришла, чтобы покормить пса? — усмехнулся Денис.

— Нет. Я к тебе… пришла. Совсем.