Не гореть!

Уже что-то!

Древний холодильник «Донбасс» устрашающе ревел, но оказался вполне рабочим и морозил неслабо. И, самое главное, был набит разнообразной снедью. Несколько секунд попялившись внутрь, Оля снова хохотнула — как еще у него быть-то могло — и принялась вынимать необходимое.

Яйца, ветчина, сыр, зелень, масло. Редиска, огурцы. Полотенце, завязанное вокруг талии фартуком. Попытка осознать, что произошло с ними, с ней, с ним прямо сейчас, потерпела фиаско. Оля не осознавала. Только пальцы шустро орудовали ножом.

Готовить что-то сложное времени не было. Он устал. Она устала. А хотелось, ужасно хотелось целоваться. Потому омлет. Почти такой же, как делал Денис. Она запомнила. Оказывается, Оля все-все запомнила. Салат из овощей — порезанных полукольцами, сдобренный зеленью и заправленный сметаной, кажется, домашней. Не иначе Марычка приволокла. А завтра они проснутся в одной кровати и, может быть, она не преминет сказать ему, что, в сущности, совсем не против иметь собаку и страшно боится его маму, ту, которая устраивает кризисы из-за горчицы.

Потом неожиданно обнаружился совершенно чужеродный здесь тостер, и Оля обрадовалась. Будут тосты с маслом к чаю. Побольше калорий.

Справилась быстро, минут за двадцать. Дэн все не шел. В доме раздавалось только шипение масла на сковородке и Олины негромкие шаги.

— Денис! Готово! — позвала она, обернувшись к выходу.

Он не отозвался. Второй раз кричать не стала. Тихонько усмехалась под нос, представляя себе, как он быстренько наводит шмон в своей холостяцкой комнате. Ищет по карманам презервативы. Или прячет чужое белье.

От последнего предположения Оля совсем развеселилась, поставила тарелки на махонький стол, на который была наброшена клеенчатая скатерть с этническим орнаментом, дешевенькая, но чистая, почти новая. Стащила с талии полотенце и оставила его на стуле. Выключила плиту.

А после этого двинулась из кухни искать хозяина.

Искать долго не пришлось. Дэн, в чем был, заснул на диване в спальне. Кажется, просто на минуту присел, привалившись к спинке, да так и провалился в сон. И, наверное, случилось это раньше, чем его голова нашла опору. Как после пожара, когда он не оставил ее наедине с мучившими всю жизнь страхами.

Он спал. Неудобно, в джинсах и свитере. Полулежа. У кого-то завтра все будет болеть. Она смотрела на него, чувствуя, как от нежности и благодарности сжимается горло. Сердце щемило от этой нежности и от этой благодарности. Под ребрами тихонько долбило понимание, что это реальность. Вот такая у нее теперь реальность. И еще целоваться, конечно, хотелось по-прежнему.

— Нацелуешься еще, — проворчала себе под нос Надёжкина. Человек — ее человек — не спал больше суток. И вот наконец заснул.

Оля глянула в сторону кухни.