Не гореть!

— Значит, не понимаешь, — усмехнулась Оля. И впервые за все время их разговора в ее голосе проявилась горечь. Она научилась с этой горечью жить, научилась сдерживать, научилась делать ее незаметной для окружающих, но так и не научилась забывать о ней возле близких. Против родителей она была безоружна, как всякий ребенок, который их безоговорочно, по определению любит.

Сколько Оля себя помнила, у них всегда была Диана. Обожаемая старшая дочь. Красивее всех, умнее всех, талантливее всех. Ее с рук не спускали. С ней возились. Ее баловали.

Сама же Оля получилась у собственных родителей случайно. Влада не планировала беременеть — она только-только начала получать главные роли, ее стали приглашать в перспективные проекты, да и на телевидении складывалось все удачно, но декрет подрывал надежды на будущее. Отец разводил руками: мол, решай сама. А бабушка неожиданно пообещала помогать с ребенком, если Влада решится его оставить. Влада решилась при условии, что Леонила Арсентьевна уйдет из театра, чтобы заниматься девочками. И если Диана все еще оставалась маленькой звездочкой на небосводе амбициозной актрисы Владиславы Белозёрской и тогда еще кандидата политических наук, доцента Бориса Надёжкина, то об Оле, сбагренной бабушке, на некоторое время забыли. Было не до нее. Мать, смеясь, говорила, что она родилась страшненькой, а таланты у новорожденных еще не проявляются, потому с ней было попросту не интересно. Да и времени… откуда время взять при их «плотном графике»?

Годы шли. Сестры взрослели. Материальное положение улучшалось. Бабушка была выдворена восвояси, а в квартире уже профессора Надёжкина появилась домработница, которой вменили еще и обязанность приглядывать за детьми.

Впервые об Оле вспомнили в школе, когда она стала едва ли не в кровь драться с мальчишками-одноклассниками, дразнившими ее «Рельсой» за высокий рост — с первого класса она стояла первой в шеренге на физкультуре. Тогда же, будто пелена спала с глаз, выяснилось, что и успеваемость ее оставляет желать лучшего. Влада трагически заламывала руки. Профессор Надёжкин заявил, что она опозорила фамилию. Леонила Арсентьевна решила приобщить ребенка к полезному занятию — и стала забирать на выходные к себе, в Ирпень, где Оля начала помогать ей делать кукол. И учить уроки — куда без этого? У бабушки была потрясающая библиотека, в которую она влюбилась, пусть и не сразу, но довольно скоро. У бабушки были удивительные друзья, которые приходили к ним поговорить о театре, литературе, живописи и музыке — с ними Оля неожиданно поладила, ловя каждое их слово куда охотнее, чем в среде маминых коллег из модной тусовки. У бабушки была уютная мастерская, где они вместе творили волшебство.