Не гореть!

Если это опять он, то ее измочаленные нервы рискуют не выдержать.

Оля рвано выдернула трубку из джинсов и с некоторым удивлением воззрилась на имя контакта. «Каланча» — значилось на экране. Надо же, она и забыла.

— Ольгуня, привет! Ты как? Как нога? Давай приеду! — рокотал в динамике чертов Жора.

И единственное, на что достало у нее терпения, это сердито рявкнуть:

04. Дед-партизан, фейерверк и нычки

Олин голос в рации сопровождался легким потрескиванием, которое казалось продолжением мороза, трещавшего за огромным квадратным окном подъезда. Мороза настоящего, зимнего, которого ждешь в новогоднюю ночь, как ни в какую другую.

В теплую погоду вызовов больше, народ так и тянет на приключения. А когда минус двадцать — по домам сидят.

— Работники газовой службы будут через десять минут, — вещала Надёжкина. — Народу много?

— С трех подъездов набралось, конечно, — бурчал Басаргин. — Если б еще трезвые были, а то пока каждому объяснишь, что не надо зажигалкой подсвечивать. Каланча башню с мужиками поставил — полегче стало.

Его пламенная речь прервалась грохотом.

— Что там?! — всполошилась Оля.

Одновременно с Дэновым голосом из-за двери раздался бабий визг:

— Коля, Христом Богом прошу, открой ты им!

— Пусть идут, куда шли.

А я из дома ни ногой! — вторил ей беспокойный жилец престарелого возраста.

— Дед! — выкрикнул Денис. — Открывай! Подвиг потом совершать будешь.

— Новый год дайте людям отпраздновать!

— Коля, мы даже ёлку не ставили. Ты спать собирался!

— Дед, — снова встрял Басаргин. — Если не выйдешь — ничего не отпразднуешь. На воздух взлетишь. И бабка твоя. В доме утечка газа.

— Не знаю никакой утечки, у меня в хате запаха нема!

— Тогда мы сейчас дверь вскроем.

Генка!

Колтовой поднялся на пару ступенек, с трудом сдерживая смех. Его всегда перло в неподходящий момент.

— Вот это я понимаю, человек старой закалки! И перед расстрелом не дрогнет.

Но дед, кажется, наконец, одумался и все-таки дрогнул. Засов щелкнул. Зазвучал бабский протяжный возглас. И в следующее мгновение на лестничную площадку под громкий плач: «Коля-я-я!» — была вытолкана супруга престарелого фордыбаки прямёхонько в руки Басаргина. Но он и отреагировать не успел, как дверь снова захлопнулась.

— Твою ж мать! — рявкнул Дэн. — У вас там что, самогонный аппарат? Генка, ломай к чертям!

— У него не аппарат, у него ружье охотничье, боится отнимут и оштрафуют, — рыдала старушка. — А я без него никуда не пойду.

— Вот дура старая! Чтоб я тебе когда еще чего… Иди, говорю, вниз! — заорал партизан, явно раздосадованный болтливостью дражайшей второй половины.

— Дед, я щас петли срежу нафиг! — перебивая его, выдал Колтовой. — Будешь дверь новую ставить! Последний шанс у тебя!

И Сезам внезапно открылся.