( Не ) мой ребенок (СИ)

Хочу позвонить маме и тут обнаруживаю, что заряда батарейки осталось всего три процента. Как так-то? Может, хватит позвонить?

Набираю ее номер и… телефон предсказуемо умирает.

Я уже неподалеку от родительского дома.

Может, просто зайти?

Сейчас будний день, может папа на работе? Хотя мама говорила, он работает два через два.

Раньше я на такое бы, пожалуй, не решилась. Но после того, как не побоялась сходить к бывшему свекру, мне море по колено.

Даже если он дома, ну что он мне сделает? Я не планирую там жить или что-то у него клянчить. Просто попрошу пару минут поговорить с мамой.

С этими мыслями поворачиваю на родную улицу, подхожу к выкрашенному зеленой краской железному забору, старенькому, но все еще крепкому. Заглядываю во двор: вдруг мама в огороде? Однако ее не видно.

Зайти просто так не решаюсь, стучу.

На пороге почти сразу появляется мой горе-родитель в излюбленных трениках с пузырями на коленях.

Он смотрит на меня поверх невысокой калитки. Вижу, как лицо его перекашивает злорадная ухмылка.

— Ишь, кто пожаловал… Ну заходи.

Секунда, и весь мой боевой настрой куда-то улетучивается.

— Мне бы маму… — тихо отвечаю.

— Что ты там блеешь? Заходи, я сказал!

Нерешительно открываю калитку, захожу во двор.

Отец спешит мне навстречу, с недовольным видом осматривает.

— Я гляжу, ты уже забрюхатела… Ну что, шаболда, погуляла в Москве, теперь приехала повесить своего выродка на родительские плечи? Чтобы я пахал, содержал тебя, тугоумную, и отпрыска твоего?

В первую секунду даже не знаю, как реагировать на его слова. К лицу приливает вся кровь, становится дико стыдно. Но быстро понимаю — стыдно здесь должно быть не мне. Мой ребенок — не его дело, и последнее, что бы я сделала, это попыталась повесить его на плечи отца.

Вдруг во мне просыпается такая злость, что хочется врезать родному отцу кулаком в нос. Еле сдерживаю свой дикий порыв.

— Я хочу поговорить с мамой, — отвечаю как можно спокойней, стараюсь не провоцировать.

— Фигу тебе с маслом, поняла? — орет он, ни капли не сдерживаясь. — Я ей вообще запретил с тобой общаться, ясно?

Вот как… запретил он.

И тут я ее вижу. Мама выходит на ступеньки, в руках у нее деревянная швабра, на которой висит грязная половая тряпка. Видно, прибиралась и услышала вопли отца. Глаза ее расширяются, когда она видит меня. Она бледная, и видно, что сильно испугана.

Как-то сразу становится понятно — ничего хорошего мне тут ждать не стоит. Мама мне не помощник. Еще ни разу такого не было, чтобы пошла против отца.

— Ясно… — шиплю сквозь зубы. — Спасибо, папа, на добром слове.

— Это ты что? — тут же начинает орать он.