( Не ) мой ребенок (СИ)

— Это ты меня еще виноватым хочешь сделать? Сколько из-за тебя проблем нажил! Сколько вытерпел… Чтобы какая-то свиристелка меня жизни учила…

В этот момент меня прорывает:

— И сколько же ты нажил из-за меня проблем? Выдал замуж за козла! А потом сидел в администрации три года благодаря моему замужеству, жировал на хорошей зарплате, пока над твоей дочерью измывались! Не стыдно? А должно быть!

После того как эти злые слова выпрыгивают из моего рта, отец отшатывается. А потом его глаза делаются совсем бешеными. Он резко бросается ко мне и, прямо как в детстве, норовит схватить за ухо, выкрутить…

Я пячусь, но делаю это слишком медленно, он успевает схватить меня за плечо.

И тут сзади мелькает какая-то тень. А потом отец охает от резкого удара сзади, а на его голову сверху приземляется половая тряпка.

Он отпускает меня, я отпрыгиваю и пялюсь на родителя во все глаза.

Замечаю маму, которая загораживает меня собой, оттесняет назад.

Мама со шваброй наперевес. Такое зрелище не забудешь!

Будто сквозь вату слышу ее злобный ор:

— Только попробуй ее тронь, ирод окаянный! Только попробуй, я тебе этой шваброй всю морду разобью!

Отец скидывает с головы мокрую тряпку, смотрит то на меня, то на мать. Я его более удивленным в жизни не видела. Кажется, у него сейчас глаза вылезут из орбит.

— Вы че это, сучки, вдвоем на меня нападаете? Вы обалдели?

— Это ты обалдел, Витя! Ты совсем обалдел… — отвечает мама.

Отец вытирает рукавом грязное лицо, смачно сплевывает на землю, смотрит на нас с прищуром, но напасть не решается. Должно быть, вид мамы со шваброй сильно его впечатляет. Зато я вижу, чего ей стоит сейчас вот так стоять напротив него. Ее аж потряхивает, но отец слишком занят собой, чтобы это заметить. Он набирает в легкие побольше воздуха и орет:

— А ну, пошли вон с моего двора! Вон, обе!

Мама замирает, и тут я понимаю, что пора брать дело в свои руки.

— Иди хоть сумку возьми.

Она сует мне швабру и юркает в дом. Возвращается ровно через две секунды с курткой и сумкой.

Я все так же держу швабру в руках перед собой и жду, пока мама выйдет за калитку. Только потом двигаюсь за ней и наконец оставляю грозное деревянное оружие на обочине. Мы спешим прочь.

Сворачиваем на соседнюю улицу и шлепаем в неизвестном направлении. Мама в домашних резиновых шлепанцах, в халате в цветочек. Сверху куртка, жаркая не по сезону, видавшая виды черная сумочка. И я с рюкзаком за плечами.

— Мама… — охаю я, прикрывая рот руками. — Это что же получается, это ты сейчас от папы ушла? Да?

А она беззвучно плачет, размазывает слезы по щекам и говорит с надрывом:

— Прости меня, доченька! Надо было мне раньше от него уйти! Может быть, ты бы тогда этого гада не терпела целых три года…

Это вынужденное бездействие меня убивает.