Не покидай меня, любовь

Он ведь не ждет, что она подскочит и начнет раздеваться для него, как могла сделать когда-то, когда они только поженились? В свете их теперешних отношений разве такое возможно? Она бы чувствовала себя так, как будто он покупает ее.

А разве это не так? — раздался голос совести. Разве не покупает?

Но Эмма отгородилась от голоса разума и облизала пересохшие губы.

Если ты настаиваешь, — пробормотал он. В. этом он, конечно, мастак. Должно быть, снял в свое время не один десяток платьев. А сколько других женщин он раздевал с тех пор, когда я последний раз была в его объятиях? — с болью подумала Эмма, когда он стащил платье с ее тела, небрежно бросив на пол.

Когда Винченцо отстранился, его черные глаза опалили ее, словно лазерный луч. Ей захотелось съежиться, закрыть руками грудь и подтянуть колени, чтобы спрятаться от неизбежной критической оценки ее худобы и простого белья.

— Колготки! — презрительно бросил он. — С каких это пор ты носишь колготки?

С тех пор, как перестала быть собственностью миллионера, вот с каких. Откуда бы ему знать, что шелковые чулки и пояс не совсем подходящая одежда для кормящей матери.

Мысль о ребенке и о том, что она собирается рассказать Винченцо, заставила Эмму опомниться. Но он уже стаскивал с нее колготки, целуя ее там через простые хлопковые трусики, пока она не заерзала нетерпеливо, испытывая горячее, почти невыносимое желание.

— Винченцо… — выдохнула она.

— Хочешь пойти в кровать? — горячо и требовательно спросил он.

И нарушить настрой? Дать себе время передумать? Позволить разуму взять верх и разрушить то, что делает ее такой живой впервые за долгое время? Голова твердила, что это безумие, но у тела было иное мнение. Но он по-прежнему мой муж, с болью подумала Эмма, так что это не только мое удовольствие, но и право.

— Нет, — прошептала она, зарывшись пальцами ему в волосы, как делала бесчисленное количество раз раньше. — Давай останемся здесь.

Винченцо застонал от ее быстрой капитуляции, от легкого превращения из снежной королевы в сирену. Но он всегда любил огненную страсть, которая лежала под сдержанной внешностью. Он научил ее всему, что знал, так почему бы не вкусить плоды своего труда еще раз?

— Сними с меня рубашку, — выдавил он.

Ее дрожащие пальцы начали неуклюже стаскивать ткань с его тела, но через мгновение он накрыл их ладонью.

— Потом, — прохрипел Винченцо, — а сейчас…

Он стал расстегивать пряжку своего ремня, и Эмма поняла, что не будет никакого «потом». Ее губы мягко покрыли поцелуями его шею, и она услышала прерывистый вздох удовольствия.

Винченцо сбросил с себя остатки одежды и уложил жену спиной на диван. На мгновение время застыло, когда он возвышался над ней, прежде чем опуститься на ее жаждущее тело.