Не вычеркивай меня из списка…

Но когда Тэтчер впервые баллотировалась в парламент, она запретила предавать гласности этот факт, хотя шла от округа, довольно плотно заселённого еврейскими семьями, и вполне могла сорвать на этой истории политический куш.

После моих слов мама (вообще-то историк и некогда большая поклонница премьер-министра Великобритании) громко спрашивает:

– Она была англичанка, эта баба? Ну, эта самая… Тэтчер?»

Словом, я погрузилась в очень плотную, разболтанную, вздорную стариковскую жизнь моих родителей, иногда урывая часок на свою работу, которая, впрочем, тоже мстила мне полной мерой: никогда ещё не удавалось белке написать книгу в режиме крутящегося колеса. Книги хорошо пишутся в одиночной камере тюрьмы, с горечью думала я, поминая Сервантеса и О. Генри; это наилучший режим для работы писателя.

Наконец возникла постоянная Таня – немолодая женщина какой-то невероятной доброты и сочувствия, которая в этой квартирке ухитрялась лавировать между Сциллой и Харибдой двух феерических характеров. Впрочем, и ей доставалось, особенно вначале.

«…На днях у матери произошёл ужасный скандал с Таней (к которой она подсознательно ревнует отца, и это что-то новенькое в нашем репертуаре).

Таня подрабатывает здесь на полставки «в культурном сегменте», раз в неделю организуя в зале концерты для жильцов хостела. В прошлый четверг было очередное мероприятие: некая пожилая певица пела романсы, потом приглашённый путешественник рассказывал о своих поездках в страны Южной Америки, демонстрируя красочные слайды, сделанные им, правда, году в семидесятом прошлого века. Посреди слайд-шоу с водопадами, радугами и обезьянами на лианах, маман, которой, видимо, надоело сидеть-молчать и слушать кого-то другого, в то время как ей и самой есть что сказать, поднялась и голосом завуча произнесла:

– Таня! Как вам не стыдно! Собрали здесь старичьё, которому некуда деться, кроме как сидеть, геморрой наживать и слушать эту херню!

Путешественник упал в обморок, ему ведь тоже за восемьдесят; его успокаивали, приводили в чувство, отправили домой на такси…

А Таня немедленно бросилась мне звонить: вот приедет барин, барин нас рассудит. Рыдала, сморкалась, объявила, что она уходит, что на неё даже родная мама не кричит, а таких слов, которые «позволяет себе Рита Александровна, она не слышала даже в пивном шалмане». Я в ужасе принялась лебезить, ползать и умолять «не бросать меня в этом кораблекрушении»… Затем (всё это – посреди срочной сверки редактуры нового романа) помчалась в логово двух хищников и устроила матери великий бемц.