Не вычеркивай меня из списка…

Вытаращив глаза на мои вопли (у неё сейчас неизвестно откуда образовалась манера на все претензии окружающих молча в изумлении вытаращивать глаза), мать проговорила грудным сценическим голосом:

– Я?! Я-а?!! Наоборот, я позвонила Тане и поблагодарила от всей души за прекрасный концерт!

Короче: передо мной сидела наша с тобой окаянная бабка, старая стерва Рахиль Когановская.

В последнее время я всерьёз интересуюсь законами генетики. Недавно где-то читала, что букет генов, получаемых нами при рождении от всех родственников, раскрывается не сразу, а постепенно, в течение всей жизни, и порою самым неожиданным образом. Помнишь, как маме всегда было «всё прекрасно» и «всё удобно, не беспокойтесь!», а любой чих симпатичного ей человека или отстающего ученика заслуживал аплодисментов и восхищения? Значит, гены её заядлой мамаши Рахилечки Когановской, о наличии которых мы даже не подозревали, дремали в ней всю жизнь, а обнаружить себя посмели тогда, когда разум и память стали выпускать вожжи из слабеющих рук…»

Сейчас все этапы этого многолетнего расставания, медленного маминого ухода из той кипучей, всегда увлекательной жизни, которую она так любила, сплелись в некий жгучий хлыст, которым я время от времени себя огуливаю…

На деле же изо дня в день всё тянулось довольно медленно, почти незаметно усугубляясь, углубляясь, истончаясь параллельно с дряхлением отца, – а уж он-то до самых последних дней являл пример ясного ума, отвратительного нрава и невыносимого эгоизма. Поскольку из двух дочерей под рукой оказывалась я одна, то всплески его характера – магнитные бури, в которых я выросла и всю жизнь привыкла существовать, – находили привычного адресата.

Единственная, для кого он делал снисходительное и ироничное исключение в эти годы, была мама, катастрофически теряющая способность держать удар в их с отцом полувековой битве.

Ну, прекрати, говорю я себе. Проехали, тебя не спросили. Старые люди умирают, а отец был очень старым человеком. Всё, заткнись и перестань скулить; у тебя тут на руках вместо матери – неуправляемый ребёнок.

Вот что поразительно: на похоронах отца мать, тщательно приодетая мною в пристойный костюм, припудренная и вдохновенная, произнесла одну из своих блестящих речей – глубоких, проникновенных, с очаровательным грустным юмором. Вряд ли кто из знаменитостей удостаивался таких надгробных слов. Вот там сквозь слёзы я поняла, за что её любили ученики. Мало того: я поняла, за что можно было любить моего отца и быть ему преданной всю окаянную жизнь.

…После похорон приехали к нам домой.