Не злите джинна из бутылки

 — Между прочим, это новая «Ауди А-8», я еще года на ней не езжу!

— Поговори еще у меня! — Громила перегнулся через стол и огромной волосатой лапой схватил Артемия Васильевича за воротник. — А ну, живо отгоняй свою рухлядь с дороги! А ты… — Он повернулся к женщине за стойкой. — Сиди и не чирикай, если не хочешь, чтобы я твою забегаловку разнес по щепочке!

Он выволок Волопасова на дождь.

Женщина за стойкой сосчитала в уме до десяти, чтобы восстановить душевное спокойствие, ведь без душевного спокойствия в ее работе не обойтись.

Капитан Гудронов долго стоял возле служебного входа в театр и не решался войти.

«Ну что я ей скажу? — с тоской думал он. — Ну как к ней подойти? Одно дело — если допросить нужно, а другое — если личное…»

Тут он вспомнил, что личного-то к Л. Ирискиной он ничего не чувствует, не то чтобы она ему активно не нравилась — так, ничего особенного. Вот поросенок Наф-Наф с детства был Сене симпатичен. Основательный такой поросенок, хозяйственный, дом построил из кирпичей, волка не испугался, братьев спас. Нет, Наф-Наф — определенно героическая личность.

Капитан так расчувствовался, вспомнив детство золотое, что перенес частичку своей нежности с героического поросенка на актрису.

И тут очень кстати в дверях появилась пухленькая девушка в розовой курточке с капюшоном.

Гудронов, изрядно замерзший, искренне ей обрадовался.

— Вы? — удивилась Л. Ирискина. — Что вы тут делаете?

— Вас жду! — честно ответил капитан, он вообще был очень правдивый и бесхитростный человек.

— А зачем? — нахмурилась Людмила. — У вас ко мне еще какие-то вопросы?

— Ну-у… — Гудронов смущенно потоптался на месте и неожиданно ляпнул, справившись с параличом голосовых связок: — Можно попросить у вас автограф?!

— Автограф? — удивленно переспросила Людмила, почему-то почувствовав к этому странному полицейскому неожиданную симпатию.

 — И ради этого вы два часа ожидали меня на морозе?

Все это было заведомое преувеличение и даже явная неправда, потому что на улице было прохладно, но все же не зима, а осень, середина октября. И с тех пор, как Сеня Гудронов влез без спросу на репетицию, он успел еще забежать ненадолго в отделение и пообедать с Ананасовым в «Завтраке на траве».

Совершенно случайно у Людмилы оказалась с собой программка спектакля, на которой все три поросенка весело улыбались с обложки. На улице писать было неудобно, и Гудронов, расхрабрившись, пригласил Л. Ирискину в небольшую кондитерскую на углу.

Людмила очень любила сладкое. Она прекрасно понимала, что при ее работе эта любовь недопустима, можно даже сказать, преступна, но ничего не могла с собой поделать. И сейчас она не удержалась и выбрала целых два пирожных — корзиночку и яблочный штрудель.