Нелюди Великой реки. Полуэльф

И надо узнать у хозяина, есть ли тут какие хутора: может, от хутора к хутору и доберусь до Гуляйполя без потерь.

Хозяин усадьбы, конопатый малый в модной городской кепке, удивительно дисгармонирующей с грязным ватником, распахнутым на груди, и в клетчатой байковой «фермерской» рубахе, от моих вопросов впал в ступор. Тут, к слову сказать, по одежде и реакциям, и к лицу не приглядываясь, поймешь, что пришлый, а не абориген. Аборигены модную кепку с рабочей одеждой никогда не наденут. А среди пришлых удивительные личности попадаются — этот вот при въезде заставил только к знаку солнца на воротах прикоснуться, да собачища его обгавкала мой внедорожник, и все.

Хозяин, по-моему, к ней особо и не прислушивался.

Ого! Хозяин-то уверен почему-то, что я прекрасно знаю, куда ехать. И пустил меня ночевать только потому, что, во-первых, я женихом таким подъехал на машине, а во-вторых, эльфийские уши под дурацким колпаком не спрячешь. А к эльфам в этих краях отношение, как выяснилось, совсем другое, чем везде. Оказывается, не далее как в двадцати верстах отсюда, почти по нужному мне гуляйпольскому направлению, расположена усадьба потомственного дворянина Тимохина, полковника в отставке, страстного любителя животных и записного кошатника.

Усадьба известна тем, что отставной полкан превратил ее в заповедник манулов. Тут уж я с размаху шлепнул себя ладонью по лбу и попытался оправдаться перед хозяином легкой незаразной забывчивостью. Кто ж в Великоречье не знает манулов Тимохина и его главного «манульщика» — эльфа Кемменамендура! Вот с кем я познакомлюсь с удовольствием, и вот почему меня пустили на ночь — приняли за родича этого антика.

Кемменамендур был незаменим на своем месте.

Известно, что манулы, а точнее, какие-то местные дикие коты, названные пришлыми манулами за удивительную схожесть с пушистиками откуда-то из Сибири, людей не выносили на дух. И еще они были на грани вымирания. Толстые, невообразимо толстые, с плотным телом, широкими лапами, густым прекрасным мехом и смешными круглыми ушами, эти коты могли часами лежать неподвижно в засаде у норки какого-нибудь мелкого грызуна, спать сутками, а при виде опасности замирали, сливаясь с пейзажем, — они еще зимой и шкурку на белую меняли — линяли, короче. И были самыми медлительными из всего семейства кошачьих. Бегать и прыгать, кажется, они вообще не умели, только важно ходили, переваливаясь на коротких лапках, почти не видных из-под густой шерсти. При этом всегда имели какое-то очень разумное, задумчивое выражение морды — зрачки этих котов были круглыми, как у тигров. Или как у разумных. После появления Дурных болот, откуда сплошным потоком полезла нечисть, эти котики оказались легкой добычей как для всяких чудищ, так и для людей.