Неподобающая Мара Дайер

Крошечная капля воска стекла по свече и помедлила, дрожа, как одинокая слеза, прежде чем упасть на верхнюю лепешку. Я взяла тарелку и задула огонек.

— Девять тридцать, — сказала мама. — Тебе хватит времени, чтобы поесть и принять душ, прежде чем Ной тебя заберет.

Она смахнула прядь с моего лица. Взгляд мой обратился к Даниэлю. Тот подмигнул. Потом я перевела взгляд на отца, которого, казалось, не очень-то обрадовал этот план. Джозеф просиял и задвигал бровями. Он не выглядел усталым. И не выглядел испуганным.

И плечо мое не болело.

Мне хотелось спросить Джозефа, но я не видела возможности сделать это наедине. Если все и вправду случилось, если его умыкнули, я не могла позволить, чтобы об этом узнала мама, пока не поговорю с Ноем. А если ничего не было, я просто не могла позволить маме об этом узнать. Потому что она наверняка препоручит меня врачам.

И в данный момент я не смогла бы с ней спорить.

Я балансировала на грани сна и памяти, не в силах разобраться, где одно, а где другое, когда приняла поцелуй отца и подарок — цифровую камеру. Я поблагодарила. И они ушли.

Я спустила с кровати одну ногу, другую и поставила их на пол. Потом по очереди переставляла их, пока не добралась до ванной. Дождь хлестал по маленькому окну, и я уставилась на дверь в душевую, застыв между туалетным столиком и унитазом. Я не могла посмотреть в зеркало.

Я помнила ту ночь. Наверное, помнила ее только во сне и только фрагментарно, но обрывки эти принимали форму чего-то чудовищного и ужасного. Чего-то отвратительного.

Я порылась в других своих воспоминаниях. Джуд, этот засранец, этот трус, и то, что он пытался сделать, а потом… ничего. Чернота. Память ускользнула, отступив в непостижимую безбрежность лобной доли моего мозга. Она насмехалась надо мной, изводила меня, и я злилась на нее, когда Ной постучал в переднюю дверь, чтобы меня забрать.

— Готова? — спросил он.

Он держал зонтик, но из-за ветра его рука подрагивала. Я вгляделась в его лицо. Синяк исчез, и над глазом остались лишь небольшие следы ссадины. Не могло все так резко зажить за несколько часов. Значит, минувшая ночь была дурным сном. Вся. Психушка. Эверглейдс. Все это должно было быть сном.

Я поняла, что Ной все еще стоит, ожидая ответа. Я кивнула, и мы побежали.

— Итак, — сказал Ной, как только мы оказались в машине, и откинул назад влажные волосы. — Куда?

Он говорил небрежным тоном.

Его слова все подтвердили. Я уставилась мимо него, на пластиковый пакет, застрявший в изгороди через улицу: его хлестал дождь.

— В чем дело? — спросил Ной, рассматривая меня.

Я вела себя как сумасшедшая. Я не хотела вести себя так.