Неподобающая Мара Дайер

Я прокралась в дом как преступница, надеясь проскользнуть в свою комнату незамеченной, но мама примостилась на подлокотнике дивана в пустой гостиной. Она ожидала меня. Моих братьев не было видно и слышно. Чтоб им пусто было.

Выражение маминого лица было неестественно спокойным. Я приготовилась к ее атаке.

— Ты должна отвечать, когда я звоню. Каждый раз.

— Я не знала, что это ты звонила раньше. Я не узнала номера.

— Это номер моего офиса, Мара. Я велела тебе записать его в телефон, как только мы переехали, и оставила тебе голосовое сообщение.

— У меня не было времени его прослушать. Прости.

Мама подалась вперед; ее глаза изучали мое лицо.

— Там действительно была собака?

Я дерзко уставилась на маму.

— Итак, если завтра я позвоню в ветеринарную клинику и спрошу о ней, там все подтвердят?

— Ты мне не доверяешь?

Мама не ответила. Она сидела молча, приподняв брови, ожидая, пока я что-нибудь скажу.

Я скрипнула зубами и ответила:

— Ветеринара зовут доктор Шоу, и ее клиника находится на Майами-Бич, около школы. Точного адреса я не помню.

Выражение лица мамы не изменилось.

Я была сыта этим по горло.

— Я иду в свою комнату.

Я отвернулась, мама позволила мне уйти.

Я захлопнула дверь чуть сильнее, чем требовалось. Оказавшись в своей комнате, я не могла больше откладывать мысли о том, что сегодня произошло. Ной. Мэйбл. Ее хозяин. Его смерть.

На моей коже выступили бусинки пота, хотя я и знала, что вещи не могут меняться из-за меня. Это было невозможно. Я находилась в классе в девять часов утра, когда умер тот деревенщина. Он наверняка умер раньше. Коронер ошибся, сам сказал, что лишь строит догадки.

Вот так-то! Мне просто причудилась беседа с фермером. Тогда мне подумалось, что он слишком бесшумно ко мне подкрался, но он вообще не подкрадывался. Он уже был мертв. Вся наша беседа была еще одной галлюцинацией — такое и вправду случается, учитывая мой посттравматический синдром.

Но все-таки. Сегодняшняя галлюцинация казалась… другой. Она подтверждала, что я еще более безумна, чем допускала. Моя мать трудилась лишь над небольшим нарушением душевного равновесия, а я была совершенно спятившей. Ненормальной. Психически больной.

Присоединившись к семье за обедом, я чувствовала себя невозможно, противоестественно спокойной, как будто во время еды наблюдала за всем со стороны. Я даже сумела быть вежливой с матерью. До известной степени, как ни странно, это утешало, служа подтверждением моего сумасшествия.

Смех матери вернул меня к настоящему. Когда она улыбалась, все ее лицо сияло, и я почувствовала себя виноватой из-за того, что испугала ее. Я решила не рассказывать ей о своем сегодняшнем маленьком приключении; если мама будет наблюдать за мной еще внимательней, она превратится в Око Саурона.