Несчастье

Вы, влюбленные, все грустненькие, а если и я грустить начну, кто вас всех веселить будет?

– Вот не поверишь, мне как раз из-за тебя сейчас весело, просто жесть! Что Палычу говорить-то будешь? Он с тебя три шкуры сдерет.

– Скажу, что защищал честь девушки и пострадал в честном бою. А что? Почти правда!

– Да отгавкаюсь как-нибудь, не в первый раз же.

Да уж… Не первый! Так не в первый, что Палыч даже стал немного спокойнее относиться к подобного рода случаям. Все еще может выгнать, но теперь есть правило трех предупреждений. Просто в команде столько психов и любителей кулаками махать, что за полгода можно растерять половину состава.

А с Димой у него особые отношения, этот у нас самый «болезный», по словам того же Палыча, так что думаю, что реально договорятся как-то. Ему от тети сильнее прилетит, без шуток. Она у него боевая. Воспитывает с восьми лет, как тот без родителей остался. Грустная история… А Димон веселый дурак.

Мы приезжаем ко мне, и на самом деле это кажется лучшим завершением дня, потому что Дима своей болтливостью не дает мне думать о Лене. Я найду еще время, конечно, но хотя бы сегодня не буду в очередной раз пытаться понять ее и всю ситуацию и просто посплю.

Утром мы едем на тренировку, Димон похож на панду, и мы с ним всю дорогу спорим, какими словами будет называть его Палыч. Тот явно по головке не погладит. Сезон идет, куча игр и выездов, вот один как раз на носу, а этот сломанный дурак. На лед он его таким не выпустит. Поорет, конечно, но здоровье игроков ему важнее.

– Ты замахал! – внезапно говорит мне Горин, когда мы выходим из автобуса и идем с остановки до ледового.

– Ты в телефон пялишься, как будто ждешь какую-то новость, без которой невозможно жить.

– Ничего я не проверяю… Время глянул, – отмахиваюсь и убираю телефон в карман.

Я проверял. Конечно. Машинально просто. Была ли в сети, не выкладывала ли историю… Лена часто выкладывает, чаще всего просто улыбается в камеру, а я как дурак залипаю каждый раз. Ну а еще мы просто общаться неплохо начали, переписывались частенько, она кружочки смешные присылала, а тут ничего. И вот думай, обиделась она, просто не хочет, спит еще или решила после вчерашнего, что нам больше не нужно общаться.

Голова лопнет, черт возьми, с этими эмоциональными качелями!

Все думаю о том, что, если бы нас не прервали в первые две попытки поцелуев, все бы случилось? И что тогда? Все равно было бы это чертово «все сложно»?

Боже… я чувствую себя хер пойми кем. Мне вроде двадцать три уже, но так случилось, что это первые мои душевные терзания за всю жизнь. Ну, не влюблялся я по-настоящему вот так, чтобы и в сердце больно, и все остальное.