Невеста по пятницам, или Семь пятниц на неделе

– Я не мочь спокойно! Этот сумасшедший барышня, она строгать берёза, она варить берёза, она солить берёза, она толочь берёза! Берёза летать везде! В мой восхитительный жаркое – щепка, в мой ангельский суп – щепка, в мой изысканный фрикасе – щепка, – Густав заломил руки. – Мой синьора, или вы приказать этот страшный барышня никогда, никогда!!! не приближаться к кухня, или я уходить! И вы меня больше не видеть! – он решительно сорвал с головы поварский колпак и принялся яростно возиться с единственной оставшейся целой тесьмой фартука.

– Подожди, Густав, – остановил его Теодор, – ты о Дороти?

– Да, мой синьора, этот дьявольский барышня хотеть моя смерти!

Теодор, сдвинув брови, перевёл взгляд на Николетт:

– Где, позвольте спросить, эта ваша дьяволица в юбке?

Николетт лихорадочно придумывала слова в защиту своей чрезмерно энергичной служанки, которую, похоже, вот-вот попросят из дворца, когда она вдруг явилась в обеденную залу сама. С огромным подносом в руках, на котором красовалось блюдо с пирогами, бока которых кое-где изрядно подгорели.

– Десерт, господа! – стараясь подражать чопорной манере Филимона, произнесла она и размашистым движением препроводила блюдо на стол, заставив Теодора уже в который за сегодня раз схватиться за голову.

Глава 14. Я согласна!

Как только Теодор обрёл дар речи, первым делом обратился к повару:

– Густав, можешь быть уверен, Дороти больше не будет допущена на кухню. А чтобы тебе легче было пережить сегодняшнее потрясение, получишь в этом месяце солидную прибавку к жалованию.

– Я ещё долго страдать, мой сеньора, – трагично, но хотя бы уже без возмущения ответил Густав. – Этот страшный барышня убить моё чувство гармония.

Он вернул себе на голову колпак и, бросив взгляд, полный ужаса, в сторону Дороти и её пирогов, вышел из обеденной залы.

В воцарившейся тишине неожиданно прозвучал невозмутимый церемонный голос дворецкого:

– Пироги по-дегустайски а-ля-си-бердопасье. С ранней земляникой. Доводятся до усиленно подчёркнутой степени прожарки, чтобы лёгкой горчинкой оттенить сладость начинки. Кто из господ желает наполнить тарелки?

– Филимон, ты считаешь, что это можно есть? – скептически глянул на дворецкого Теодор.

– Всенепременно, милорд.

Теодор сделал жест, который можно было расценить как: «тогда угощайся». Дворецкий и ухом не повёл. Взял с блюда пирожок и откусил. Теодор и Матис замерли в ожидании реакции. По расширившимся от ужаса глазам, на которых выступили слёзы, стало понятно, что либо горчинка оказалась не такой уж лёгкой, либо в пирогах присутствуют и другие особые оттенки вкуса. Однако Филимон мужественно прожевал десерт и даже откусил ещё, не скривив ни одну мимическую мышцу.

– Ну как? – поинтересовался Теодор.