Невеста трех женихов

Рассказывать пришлось и про «большой кулак» Петра I, в прямом и переносном смысле большой, и про боярские бороды, стало быть, и про самих бояр, и про извечный русский страх перед властью и его последствиях и про самое непонятное: про окно, прорубленное в Европу.

Ребенок требовал подробностей, еще и еще. Показывали ему картинки в Интернете, выуживали из памяти все больше и больше деталей. Наконец, Светка распечатала даже «Медного всадника» Пушкина, пообещав, что в следующий визит на родину повезет сына в Питер и покажет ему это самое прорубленное императором окно. Во всей красе.

Вот счастье познания мира в чистом виде! Без учителей, сидения за партой, уроков, скуки, отметок. Андрей прямо из игры в стихи попал в полноводное море русской истории и смело отправился в путешествие.

Да, оставалось совсем немного времени, совсем мало Андрюшиного детства, последние месяцы которого хотелось провести в радости, покое.

Они не успели в дом войти, как Андрейка спросил, обнимая крестную:

– А ты мне что-нибудь написала?

– Неужели – нет? Разве я могла не написать? Конечно – да. Это – закон!

– Ура! Давай! Я буду читать!

– Сначала умыться, вещи занести, а потом ты будешь читать, а мы – слушать, – урезонила мама.

И вот они сидят под пинией, вдыхая аромат ее растопленной дневным зноем смолы, и слушают, как чистый голос мальчика старательно повествует им историю птицы и человека. И это уже не сказка. Или все еще сказка?

Птичкин вырос среди пения и гама.

Только он не знал, что утреннее приветствие солнцу и приходящей с ним ясной лазури над головой называется пением, а болтовня, воркование и переругивание перед приходом тьмы – гамом.

У них вообще не принято давать всему имена. Зачем? И без этого так много забот.

Надо научиться улетать от подкрадывающейся кошки прямо перед ее носом. Вжик – и смотришь сверху, как она уменьшается, превращаясь из опасной для жизни коварной твари в маленький пушистый комок, не больше его самого.

Еще не так-то просто научиться ловить еду в полете: она уворачивалась и разлеталась, как его, Птичкина, сородичи от кошек, и тут надо было становиться проворным, чтобы не остаться голодным.

Для домашнего кота охота за птицами – обыкновенная азартная игра: все равно же по-настоящему его кормили люди, подзывали, ласкали, ворковали над ним. И грозный охотник пушился, урчал, ласкался, как ненастоящий. Может быть, если бы и они ласкались к кошачьим покровителям, им бы тоже не требовалось весь день проводить в поисках пищи. Да что там «может быть»! Наверняка!

Он сам видел, как великаны млели, когда кот терся об их ножищи, как подкладывали и подкладывали искусному притворщику еду и ворковали с ним, словно нежные кроткие горлицы со своими только что вылупившимися младенцами.