Невыносимый

И через еще один шаг, я приседаю перед ним на корточки, стараясь не обращать внимания на кровавые разводы под ногами. Еще немного колеблюсь и подаюсь вперед, укладывая на его, сжимающую одежду блондина, ладонь свою. Она тоже вся в крови, но это не важно. Важно скорее привести его в чувства.

– Игнат, – зову в очередной раз мужчину, проводя рукой вверх, пока не добираюсь до плеча.

И чтобы уж точно меня хотя бы увидел, кладу пальцы свободной руки на чуть колючую щеку, настойчиво, но мягко поворачивая его лицом к себе.

– Хватит, – прошу все также тихо, глядя исключительно ему в глаза.

Наравне со словами убираю ладонь с щеки и переношу ее на его занесенный для удара, разбитый в кровь кулак.

– Слышишь? Не надо так больше.

Перехватываю его руку удобнее за запястье и кладу себе на шею. Синий взор впивается в мое лицо, и я ласково улыбаюсь.

– Все хорошо, – то ли утверждаю, то ли спрашиваю у него.

В любом случае он молчит. Смотрит, явно еще не осознавая происходящего. И я не выдерживаю, встаю на колени, подаюсь вперед и обнимаю, прижимаясь к нему всем телом, мысленно делясь с ним своим спокойствием. На самом деле его во мне и в помине нет, но я буквально заставляю себя расслабиться, чтобы он даже на миг не мог ощутить, в каком эмоциональном раздрае я сейчас пребываю.

Получается. Пусть и не сразу. Он все еще напряжен, но, кажется, возвращаться к рукоприкладству не намерен. Чуточку медлю и целую его в шею. Один, два, три, четыре…

На пятом поцелуе слышу, как он выдыхает. Шумно. Рвано. Тяжело. И я выдыхаю вместе с ним, чувствуя невероятное облегчение от того, что смогла до него достучаться. А вот новый вдох мне сделать не суждено. Так крепко сдавливают меня в ответных объятиях мужские руки. Благо ненадолго. Игнат отстраняется уже вскоре. Обхватывает мое лицо обеими ладонями и по-обыкновению пристально всматривается в мои глаза, на этот раз дольше, чем обычно. Но как только я собираюсь поинтересоваться, что же такого он постоянно пытается найти в них, во мне, он склоняется ближе и буквально впечатывает свои губы в мои. Целует бессовестно откровенно и жадно. Не ждет ответа. Так, наверное, целуют после долгой разлуки. Или в последний раз. Лишая сознание всех крох разума, оставляя на их месте одну единственную потребность – принадлежать ему. Такому, порой, невыносимо грубому, жестокому. Но такому желанному.

Пульс стучит по вискам бешеным набатом.

Считаю эти удары. Ничего кроме них не слышу. Нет ничего больше, кроме них. И войны в моей голове. Она же, тупая сука, никогда не заканчивается.

Физиономия, прежде нагло ухмыльнувшаяся на мой прямой вопрос о дочери прокурора, превращается в мясо. Первый хруст сломанного носа – отдельно, его тоже не слышу.