Невыносимый

Моя ладонь свободна, и я, наконец, заканчиваю этот фарс. Хотя и тогда мы остаемся на улице. Игнат сокращает ту небольшую дистанцию, что оставалась между нами, а его ладонь плавно скользит по моей талии, прижимая меня к себе еще ближе.

– Хочешь ты того или нет, но с сегодняшнего дня все именно так и будет, Тая. Я буду решать. Не ты, – шепчет мне на ухо, обманчиво ласково. – И да, я бы тебя скорее придушил…

Он говорит, а я мысленно проклинаю себя и свое тело, что так откровенно реагирует на его близость и голос. А ведь не о том я должна думать. Ни сейчас, ни вообще. Но о другом почему-то больше не думается. Разве что:

Я до сих пор прижата к нему. Он отстраняется совсем немного. И лишь для того, чтобы позволить другой своей ладони беспрепятственно скользнуть мне на горло. Его пальцы обхватывают аккуратно, скорее гладят, нежели сжимают или давят. Пробуждают по коже мириады мурашек.

– Не хочу портить такую красоту, – служит мне новым откровением, наряду с новым шепотом.

И я точно дура! Однозначно! Потому что ведусь на его слова. Хочу верить им. Ведь зачем ему врать, правда же? Эта мысль наталкивает на другую, не менее важную. Содержащую номер моего телефона. Хотя я не сразу подбираю слова для подобного вопроса. По итогу ограничиваюсь лаконичным:

– Так ты, правда, вспомнил?

Идиотский вопрос, на самом деле. Ничего не меняющий. Но мне отчего-то важно знать ответ на него. И видеть. Потому слегка отклоняюсь назад и запрокидываю голову, чтобы можно было смотреть ему в лицо.

Пальцы на моем горле замирают.

– Вспомнил… что? – вопросительно выгибает бровь Игнат.

Давно я не чувствовала себя настолько уязвимой. Кажется, даже выданные Дашей откровения не подействовали на меня так, как этот простой вопрос.

– Ну… меня, – поясняю совсем тихо и в чем-то даже робко.

Его бровь приподнимается еще выше. На губах расцветает снисходительная ухмылка. Пальцы на моем горле смещаются к затылку, снова начиная ласково поглаживать, вместе с тем придвигая к себе вплотную, фактически вдавливая в мужчину.

– Те чернила на моей ладони – на третий день только смылись, – произнес вкрадчиво, продолжая прижимать к себе.

– Хорошие чернила, – киваю, непроизвольно опуская взгляд в смущении. – То есть, вспомнил? – снова смотрю на него.

А он… молчит. Почти укачивает в своих объятиях. И я закономерно напрягаюсь.

– Номер я пробил. Интересно стало. Неспроста же он у меня на ладони оказался, – усмехнулся Игнат, не спеша делиться подробностями. – Принадлежал… – опять усмехнулся, выдержав паузу. – Сама знаешь кому. Не тебе.

Да, о таком я в те дни совсем не подумала. Впрочем, как и после. А еще представила себе, как Игнат, вместо того, чтобы позвонить мне тогда, как я того ждала, просто пошел к отцу… С него сталось бы.