Невыносимый

И сам не маленький. Без тебя тоже прекрасно обойдусь. Но в твоих же интересах ускорить этот процесс.

– В моих интересах, чтоб ты держался как можно дальше от моей дочери и внука! – красные пятна на его лице расходятся лишь отчетливее. – И ты не думай, что я это просто так оставлю! Не отстанешь от моей дочери, я тебя упеку далеко и надолго, так и знай! – звучит фактически угрозой.

– Если б мог, давно бы сделал, – пожимаю плечами.

Похоже, все именно так и обстоит, ведь на искаженной яростью физиономии мелькает обреченность.

– Если не смог вчера, это не значит, что не смогу сделать это завтра.

Не с твоим послужным списком, Орлов. Моя дочь не будет жить с тобой и терпеть все твои зверства! – выплевывает, как ядом швыряется, и разворачивается к своей машине.

Вот тут-то мы и приближаемся к основной теме того, из-за чего я здесь.

– Если думаешь, что теперь, когда твоя дочь рядом со мной, станет легче, и она тебе поможет, с тем, чтобы упечь меня далеко и надолго, то ты ошибаешься. Не станет.

Прокурор на ровном месте запинается.

А я охотливо продолжаю:

– Если вдруг запамятовал, то я тебе напомню: пятьдесят первая заповедь основного закона нашей Родины-Матушки.

И ты ничего не сможешь сделать. Хоть землю жри. Хоть Богу молись. Хоть Черта призывай себе в помощь. Хоть сам закопайся. Меня закопать тебе не по силам.

– Что? – оборачивается медленно и неохотно Платонов, быстро сообразив, о чем я ему тут вещаю.

Так и быть, не томлю его дальнейшими разъяснениями.

– Говорю, я на ней женюсь. На твоей дочери.

То ли он резко глохнет на фоне столь громкой новости, то ли вдруг тупеет внезапно, потому что смотреть с непередаваемым шоком и неверием не перестает.

– Даже не думай, Орлов, – произносит тихо, но весомо.

– Я не думаю. Делаю. 8 марта. Дата назначена. Если есть желание, можешь взять свою жену и прийти. Уверен, Тая будет рада видеть вас, несмотря на то что папаша из тебя дерьмовый и никчемный, насколько я успел уяснить, – отзываюсь, со спокойствием выдерживая его очередной гневный взор.

Хруст его суставов, когда он разжимает и заново сжимает кулаки, я даже с разделяющего нас расстояния различаю.

– Да пошел ты, Орлов! – окончательно психует прокурор.

Дверца его тачки захлопывается не менее громогласно.

Уезжает, только грязь из-под колес во все стороны летит.

Хотя в чем-то он прав.

К своей новой семье…

– Ну, как вы с папой время провели? – спрашиваю у Максима, как только мы отходим от кабинета Игната, двигаясь в сторону лифтов.

– Хорошо, – кивает он, держась за мою руку и идя рядом со мной вприпрыжку. – Папа придумал подарок тебе на Восьмое марта.

А вот это… неожиданно.

– Папа? Мне? Подарок? – переспрашиваю неверяще. – И что придумал? – уточняю заинтересованно.

– А это секрет! – прикладывает он пальчик к губам.