Николай II без ретуши

Вечером взялся за чтение «Тартарена из Тараскона».

Керенский предпринял специальные меры для защиты царской семьи, поскольку в какой-то момент экстремисты, требовавшие ее наказания, угрожали захватить ее и заключить в крепость. Во время своей первой речи, которую он произнес в Москве, Керенский заявил, что он не допустит кровопролития и не желает быть Маратом русской революции. Одним из мотивов, по которым он добивался отмены смертной казни, было желание предвосхитить возможные требования расправы над императором. Его Величество, узнав об этом, воскликнул: «Это ошибка. Отмена смертной казни уничтожит дисциплину в армии. Если это делается, чтобы избавить меня от опасности, то передайте ему, что я готов умереть на благо своей страны». Перевод Их Величеств в Тобольск в августе был также продиктован желанием защитить их от опасностей, которым они подверглись бы в результате успешного большевистского восстания. И если бы они оставались в Царском Селе, то они, без всякого сомнения, ненадолго пережили бы Октябрьскую революцию.

Перед отправкой царской семьи в Тобольск я впервые увидел бывшую царицу только как мать, взволнованную и рыдающую. Ее сын и дочери, казалось, не столь тяжело переживали отъезд, хотя и они были расстроены и в последние минуты крайне возбуждены. Николай был абсолютно спокоен.

2 августа 1917. Жара и пыль, как вчера. На всех станциях должны были по просьбе коменданта завешивать окна: глупо и скучно…

Из окон моей комнаты был виден весь дом, где помещались Их Величества, и площадка, отведенная для прогулок….Его Величество, в солдатской шинели и защитной фуражке, своей обычной походкой ходил взад и вперед от забора до забора. Великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна в серых макинтошах и пуховых шапочках – синей и красной – быстро шагали рядом с отцом, а Анастасия и Мария, сидя на внутреннем заборе, отгораживающем город и кладовые, разговаривали с караульными солдатами.

Какая я стала старая, но чувствую себя матерью страны и страдаю как за своего ребенка, и люблю мою родину, несмотря на все ужасы теперь и все прегрешения. Ты знаешь, что нельзя вырвать любовь из моего сердца и Россию тоже, несмотря на черную неблагодарность к Государю, которая разрывает мое сердце…

Ники поразителен – такая крепость духа, хотя бесконечно страдает за страну, но я поражаюсь, глядя на него… Мирское все проходит; дома и вещи отняты и испорчены, друзья в разлуке… В Боге все, и природа никогда не изменяется. Вокруг вижу много церквей (тянет их посетить) и горы. Волков везет меня в кресле в церковь – только через улицу – из сада прохожу пешком. Некоторые люди кланяются и благословляют, другие не смеют.