Оборотный город

Вернулась лишь под утро, сытая, весёлая, но только в хате её уже ждали и волостной пристав, и батюшка, и станичный атаман. А у нас на Дону с ведьмами разговор короткий — в мешок с камнями, да и в реку! Но, может, и вся эта история просто брехня…

Кстати, сам Прохор от моих расспросов на семейную тему обычно отшучивался:

— Нам жена не нужна! На хрена нам она? За женой и тёща, и родни — роща, да ещё дети, и ты за всех в ответе, а сам в их власти… Тоже мне счастье?!

Но пару раз я ловил его грустящим у походного костра, когда другие станичники вспоминали дом и любимых, он тихо вздыхал:

— Эх, судьба казачья — горькое безбрачие…

В свете моих последних знакомств мне на миг показалось даже, что его судьба в чём-то схожа с судьбой того же Вдовца. Но у нас не принято лезть в душу. Захочет — сам расскажет, а нет, так принимай друга таким, какой он есть. Не суди и не береди раны…

Мы уходили порознь, разными дорогами, чтобы избежать лишних пересудов и ненужного интереса. Отдельное дядюшкино разрешение на этот раз не требовалось, он и без того отлично знал, куда я направлюсь ночью, как и то, что моя бородатая нянька одного меня не отпустит. Всё правильно, я бы и сам в одиночку на кладбище не попёрся, нет в том ни радости, ни азарта, ни интереса, уж поверьте на слово.

Встретились уже в заранее оговорённом месте за околицей. Опытный казак взял с собой дагестанский кинжал, охотничье ружьё и нагайку с вшитой в конец свинцовой пулей. Один удар такого «кистеня» на полном скаку шутя проламывает череп волку, а человека валит с ног, как войлочную куклу. При хорошей сноровке седые станичники выходили с одной нагайкой на французские или турецкие пикеты, выбивали оружие и брали стукнутого врага в плен бескровно. Плеть для казака — символ смирения и чести!

Недаром и по сей день одним из самых суровых наказаний у нас считается порка на кругу — всего десять ударов, а память на всю жизнь. И не только из-за рубцов на спине, в первую очередь из-за стыда…

— Куда движемся, ваше благородие?

— На старое кладбище, в ту часть, что примыкает к перелеску. Там у знакомой могилы нас должны ждать Моня и Шлёма.

— Нешто с этими кровососами брататься будем?

— Не совсем, мы просто наймём их как профессионалов в своём деле, — по ходу разъяснял я, — пусть порыщут там-сям, укажут нам нужные места, где есть раскопы, датируемые двенадцатым-тринадцатым годом. Их и отмечаем. Нужно найти нетронутую могилу, в которой хранятся забытые сокровища трёх наполеоновских гвардейцев.

— А сами бы не нашли? — недоверчиво хмыкнул Прохор. — Ты ж характерник, неужели б не почуял, когда над нужным местом проходишь? Небось твоему взору все клады под землёй открыты…

— Видимо, я ещё не такой прозорливый характерник, как хотелось бы.