Оборотный город

Однако, когда у него в руке нагайка, особо разводить филологические дебаты как-то не слишком разумно…

— Видит бог, я с местными и близко не якшался! Ну подошёл ко мне их староста, спросил, кто тут Иловайский? Естественно, я сказал, что вы! Как можно указывать на себя, если рядом мой непосредственный начальник и глава нашего рода, логично же?!

— А то! — Дядюшка так ловко взмахнул плетью, что я и опомниться не успел, как словил хлещущий удар по бедру. Больно-о-о, жуть! — Вот мне-то удивления было, когда они меня «молодым казачком» назвали да в ногах валяться начали, об услугах умолять… И каких?! Нечисть овинную забороть, пропажу вернуть, от прыщей избавить, дуре одной, восьмидесятилетней, забеременеть помочь! Дескать, всем селом стока лет и так и эдак старались, а никак, вот к Иловайскому пришли чудес просить…

— Но я-то здесь при чём?! Я их звал? Я, вообще, себя на людях никак не рекламирую, а уж за таким, прости господи, умением… Деньги предлагали хоть?

— А то! — опять нездорово хихикнул дядя, покручивая плетью уже всерьёз.

— Целый рубль целковый по пятакам насобирали, да отдадут через девять месяцев, чтоб результат с гарантией. Ну-ка поворотись сюда, чудотворец!

Два раза я увернулся, на третий он меня достал, и ох как доста-ал… Горница-то маленькая, особенно убегать некуда, двери ординарец держит, а сдачи дать нельзя — он старший, он не бьёт, он учит.

— Да за что ж на меня-то такие напасти?! Это всё Прохор, с непонятного энтузиазма, пел на всё село, что «Иловайский, хлопчик, всех вампиров топчет!». Откуда он это взял, с какого бодуна, когда я при нём хоть одного вампира потоптал, как петух курицу… Ай! Ну больно же!

— А то! — Дядюшка, похоже, увлёкся.

— Подзатыльники тебе уж не по чину давать, а задницей Богу не молиться, по ней можно! Будешь ещё чудесами хвастать? Будешь казачью честь на смех выставлять? Будешь из меня на старости лет шута горохового строить?!

Я совершил абсолютно нереальный акробатический трюк, с разбегу, рыбкой выпрыгнув в окно, чудом не свернув шею и удирая через двор едва ли не на четвереньках.

— Иловайский, вернись! Я с тобой ещё разговор воспитательный не закончил! — орал вслед мой знаменитый родственник, но мне показалось правильнее мягко прекратить наш непродуктивный диалог.

Слишком уж рука у дяди тяжёлая, и разумные аргументы он не всегда воспринимает с должной адекватностью и уважением к мнению оппонента…

Приходил в себя уже на конюшне, почёсываясь, морщась и строя планы мести. В первую очередь, конечно, болтуну Прохору, во вторую… тоже Прохору! Это он во всём виноват, с его подачи началась вся эта безумная свистопляска.