Обычная история

Мать, конечно, пару раз видела Сашку, когда я только-только родила. Но никогда не оставалась с ней наедине. Я не позволяла. А после того как села, и вовсе взяла с Реутова обещание, что он ее и близко к дочери не подпустит. Боялась, как бы мать не отравила ей жизнь, пока меня нет.

— Я так и думала. И как у нее с учебой?

— Все идет, как идет. Мы не форсируем и не лезем.

Мама кивает. Отворачивается к окну, задумчиво собирая пальцем крошки со скатерти.

— Надо полагать, это камень в мой огород?

— Нет. Это просто факт.

Мой голос звучит ровно. В нем даже привычного вызова нет, просто усталость. Но на мать мое замечание действует как удар хлыста. Она вздрагивает, прежде чем сжаться, будто в ожидании следующего удара. Мне от этого не по себе становится. Все-таки я привыкла к ней другой. Не могу отделаться от дурацкой мысли, что тело матери похитили инопланетяне, и сейчас проводят надо мной какой-то странный психологический эксперимент.

— Катя, я же всегда тебе только добра хотела, — шепчет инопланетянин, отводя мутные от слез глаза. Моя мама плакать не умеет.

— Давай не будем, ма. Не хочу вспоминать. Не вышло у тебя ни черта…

Зная, какой мама может быть настойчивой, я не очень верю в то, что она внемлет моей просьбе. Но к удивлению, мать кивает.

— Как знаешь. Но если что, сейчас бы я поступила по-другому. Я очень тебя люблю, Катя.

В глотке сохнет. Под веками жжет.

— Если бы ты сказала это тогда, я бы была действительно самой счастливой.

Мама тоже часто-часто моргает.

— А теперь, видимо, поздно?

— Да нет. Пока мы живы, ничего не поздно, и все можно поправить. Я пойду, мам, все было очень вкусно.

— Прости меня, — звенит в тишине. Застыв в нелепой позе с кроссовкой в руках, вымученно киваю. Ну и денек. Сбежав от одной напасти, угодила в другую. Эмоции бурлят, выплескивая из котла души жирный наваристый бульон. Внутренности ошпаривает.

Наши взгляды с матерью схлестываются. Слова, брошенные, лишь бы поскорее покончить с этим разговором, вдруг обретают вес и плоть. Приходит обреченное осознание, что я тоже вряд ли могу претендовать на звание хорошей дочери. Что бы за этим не стояло, что бы к этому не привело, в моем возрасте просто недопустимо бесконечно оправдывать собственное дерьмо детскими травмами. С ними давно уже пора разобраться. И как ни странно, прощение, не на словах, а прощение в глубинном его понимании, идущее от души — отличный способ навсегда закрыть для себя этот вопрос.

Мы обнимаемся на прощание… Я и мать.

Выбегаю из ее квартиры, скинув как будто добрую часть балласта, притягивающего меня к земле. Легкость необычайная. С удивлением понимаю, что за каких-то полчаса, что я провела с матерью, на город опускается ночь. Достаю телефон, чтобы глянуть время. От Таира куча пропущенных.