Обычная история

Дергаюсь было перезвонить, но останавливаю себя. Нет… Я не знаю, что ему сказать. Все слишком запуталось. И я явно где-то не там свернула. Нужно отмотать назад, чтобы отыскать верный путь. А до тех пор — что толку переливать из пустого в порожнее?

Плетусь к нашей с Реутовым старой квартире. Морозец щиплет горячие щеки. Окутанные серебристым инеевым туманом, стоят деревья, а из прорванной ватной брюшины неба крупными хлопьями летит снег. Красиво. Иду, как в детстве, ловя ртом снежинки.

Почудилось? На всякий случай оборачиваюсь за спину.

— Вить? А ты что здесь делаешь? Рождество же.

— Пытаюсь не сойти с ума, — как-то горько усмехается он, растирая посиневшее от холода лицо ладонями. Сколько же он тут сидит? В одних тонких брюках и полупальто, без шапки, перчаток и шарфа? Куда смотрит эта его… — У тебя же ключи есть?

— Пойдем тогда. Я уже ног не чувствую.

Открываю дверь. Поднимаемся друг за дружкой по лестнице. Сколько раз мы ходили вот так? Горло мучительно пульсирует. Ни сглотнуть, ни вдохнуть.

— А Сашка с кем?! — вдруг вспоминаю главное.

Квартира встречает нас тишиной и затхлостью давно непроветриваемого помещения. Ну, еще бы. Я не была здесь несколько месяцев. С того самого первого раза, когда поняла, что в этих стенах ничего от нас не осталось.

А теперь — ты только посмотри!

Останавливаюсь, разглядывая в отражении стекла наши с Реутовым лица. В комнате темно, горит лишь свет в прихожей, и потому нас видно довольно отчетливо. Видно, как медленно он поднимает руки. Как обхватывает мои плечи и утыкается лицом в макушку, жадно вдохнув.

— Пиздец, как соскучился.

— А Ника в курсе, что ты по мне скучаешь?

— Учитывая, что мне жизни нет от ее ревности? Наверняка.

— Мне тебя сейчас пожалеть? — кривлю губы.

— Да похер. Что хочешь делай, только рядом будь…

Зачем-то кладу свои руки поверх его, скользящих по моему животу. То ли чтобы оттолкнуть, то ли напротив — прижать сильнее.

— Ну зачем, Вить? Я же никогда тебя не прощу. Никогда тебе не поверю.

Говорю здравые вещи, да. А сама знакомо в его руках таю. Нас столько связывает, что это так просто не выкорчевать из сердца. И нет, я, наверное, уже его не люблю. Зачем тогда принимаю? Наверное, как лекарство для моей израненной полумертвой души. Мне так хочется… еще хоть разочек, хоть краем коснуться той счастливой безоблачной жизни. Которую он у меня отнял.

— Кэт… Моя малышка. Девочка моя.

Он знает мое тело и виртуозно на нем играет, даже несмотря на эмоциональное дрожание рук.

— Так скучал, так скучал, Кэт.

— Мальдивы нынче не те, — смеюсь я. Так странно это, боже. Столько во мне понамешано. Душу на части рвет. Я не знаю, что идет из прошлого, а что в настоящем живо. Эта ревность… Она вообще к кому? Перед глазами, сменяя друг друга, мелькают кадры.